В стенах Законодательного собрания Тьер призвал депутатов игнорировать положения конституции и законодательства относительно всеобщего избирательного права и ввести право голосования в зависимости от собственности, которой владеет потенциальный избиратель. При этом он сослался на опыт Франции в период правления Луи Филиппа и Великобритании[891]. Однако депутаты не поддержали принцип собственности и предложили ужесточить избирательное право в отношении сроков проживания. Действующее законодательство предусматривало, что в выборах имеют право принимать участие лица, проживавшие в избирательном округе не менее шести месяцев. Теперь предлагалось увеличить этот срок с шести месяцев до трех лет[892].
Это привело бы к лишению права голоса тех рабочих, которые в периоды безработицы переезжали из одной части Франции в другую, а также лиц, не имевших постоянного места жительства. Особое возмущение у социалистов вызвало предложение удостоверять трехлетний срок проживания либо уплатой прямых налогов, что будет выполняться только более состоятельными гражданами, либо сертификатом, выданным избирателю работодателем[893].
При этом вопрос об ограничении избирательных прав косвенно был направлен и против президента. Все теории государственного управления Луи Наполеона строились на основе всеобщего народного волеизъявления. Он постоянно ссылался на легитимность власти Бонапартов, поскольку она была подтверждена прямым всеобщим голосованием.
Глава государства и его окружение были осведомлены, что многие рабочие в крупных городах отдали свои голоса 10 декабря 1848 года за Луи Наполеона. Поэтому поддержать меры, которые противоречили убеждениям и не соответствовали предвыборным обещаниям, было непросто.
С другой стороны, красная угроза, которая могла реализоваться посредством избирательного права через два года, становилась все очевидней. Вот об этом и напомнили президенту лидеры правых партий. Сначала Луи Наполеон намеревался заблокировать предложение об изменении избирательного законодательства, но позже согласился и выдвинул условие — инициатива и соответствующий законопроект не должны исходить от правительства. По его мнению, этот вопрос могла бы вотировать «Партия порядка»[894].
Лидер парламентского большинства Тьер не горел желанием подыгрывать президенту и не согласился с его предложением. Через некоторое время стороны пришли к компромиссу: создается специальная комиссия, состоящая из депутатов — членов «Партии порядка», которая разрабатывает законопроект и в дальнейшем передает документ в правительство для внесения в парламент.
Обсуждение возможности ограничения избирательных прав вызвало очередную волну горячих диспутов в обществе. Местные власти и торговые палаты выразили полную поддержку парламенту и правительству по данному вопросу. Социалисты ответили петициями и демонстрациями против внесения изменений в законодательство 1848 года[895]. Газеты развернули настоящую войну, доказывая свою правоту.
С середины мая жаркие дискуссии развернулись в стенах Законодательного собрания. В последнюю неделю месяца обсуждался уже текст законопроекта, подготовленный комиссией[896]. 31 мая 1849 года закон был принят 433 голосами против 241[897], хотя негативное отношение к ограничению избирательных прав высказали представители самых разных политических убеждений, такие как принц Наполеон («Плон-Плон»), Пьер Бонапарт, генерал Монтолон, Ней, Кавеньяк, Ламартин, Ламорисьер и другие[898].
Новый закон уменьшил число избирателей с 9 миллионов 618 тысяч до 6 миллионов 809 тысяч человек. Более 2 миллионов 800 тысяч человек лишились права голоса. Общее число граждан страны, имевших право участвовать в выборах, снизилось с 27 до 19 процентов[899]. По мнению Ридли, «подавляющая часть избирателей, лишившихся голоса, были сторонниками социалистов и левых радикалов… В Париже электорат сократился на 144 000 человек, или на 61 процент от тех, кто имел право участвовать в выборах. В Лилле число избирателей уменьшилось с 15 068 до 4524 человек, в Амьене — с 16 875 до 5505, в Нанте — с 25 000 до 7460»[900].
Далее Ридли пишет: «Многие друзья Луи Наполеона посчитали, что он, согласившись с законом от 31 мая, допустил ошибку, тем самым став менее популярным в самых низших слоях общества и лишив права голоса многих французов, которые были его потенциальными избирателями. Король Жером сказал ему, что Моле и Тьер были правы, назвав его „кретином“. Луи Наполеон ответил: „Поживем — увидим“.
Гортензия Корну спросила его, как он, дитя всеобщего избирательного права, мог поддержать эти ограничения, на что он ответил:
— Вы не понимаете. Я уничтожу Законодательное собрание.
— Но вместе с ними Вы уничтожаете себя, — возразила Корну.
— Не совсем так, — ответил Луи Наполеон, — когда Законодательное собрание повиснет над пропастью, я просто перережу веревку»[901].
На чем было основано это утверждение? Прежде всего, на уверенности главы государства, что его популярность в народе высока и преобладает над популярностью остальных политиков и институтов. Деятели периода Второй республики были лидерами определенных групп и социальных слоев, но не общенационального масштаба. Они не обращались ко всему населению и зачастую плохо знали реальную жизнь страны в целом, поэтому были возможны резкие перепады в популярности за короткий промежуток времени. В этом отношении показателен пример Ламартина. Он был героем февральско-мартовских дней 1848 года, но уже полузабытым изгоем-мечтателем в ноябре — декабре того же года.
Совершенно иначе выглядел Луи Наполеон. Общение с народом было его фирменным знаком. Он превосходно пользовался новыми техническими достижениями середины XIX века в развитии транспорта и коммуникаций, отличался завидной мобильностью.
Еще одним важным моментом было то, что Луи Наполеон целенаправленно подбирал преданных ему людей и расставлял на важнейшие государственные посты. Это позволило уже в первые месяцы президентского правления осуществить значительную смену государственного аппарата, в том числе и в местных органах власти (префектов, субпрефектов). Некоторые оппоненты главы государства были в определенной степени не так уж далеки от истины, когда осенью 1849 года смену префектов в большинстве департаментов назвали «переворотом».
Пристальное внимание, какое Луи Наполеон уделял силовым структурам (армии, Национальной гвардии и полиции), также преследовало далекоидущие цели. Страна вступала в период активизации внешней политики, поэтому роль и авторитет главы государства в армии неизмеримо возрастали. При этом президент постоянно подчеркивал, что армия — важнейшая часть государственного механизма и он «не допустит, чтобы был нанесен урон военной чести»[902], и солдаты «всегда могут рассчитывать на его поддержку и благодарность»[903].
Луи Наполеон был гибким политиком, который избегал догматического мышления. Для достижения поставленных целей он был готов сотрудничать со всем спектром политических сил. Это привело к тому, что глава государства зачастую находился над схваткой, опираясь в конкретный момент либо на правый, либо на левый фланг французской политической элиты. Ярким примером этого может служить позиция «Партии Елисейского дворца» в ходе обсуждения «закона Фаллу» в ноябре 1849 года и в марте 1850 года.
Приход к власти Луи Наполеона совпал с периодом экономического подъема, что становилось серьезным аргументом в споре с политическими оппонентами. Яростный критик президента Карл Маркс был вынужден признать, что «процветание торговли и промышленности парализовало революционный подъем… в особенности с начала 1850 года. Промышленность Парижа работает на полную мощность, хлопчатобумажные фабрики в Руане и Мюльхаузене (Мюлуз. — Прим. авт.) также работают довольно хорошо. При этом развитию процветания во Франции способствовали широкая таможенная реформа в Испании и понижение пошлин на различные предметы роскоши в Мексике. Поставки французских товаров на оба эти рынка значительно увеличились. Рост капиталов во Франции привел к появлению целого ряда спекулятивных предприятий, чему способствовала эксплуатация в крупном масштабе калифорнийских золотых приисков. За первые девять месяцев 1848 года ввозные пошлины во Франции составили 63 миллиона франков, за аналогичный период 1849 и 1850 годов — 95 миллионов и 93 миллиона франков соответственно»[904].
Вслед за законом об изменении избирательного права депутаты Законодательного собрания рассмотрели и приняли новые законы о печати и о проведении собраний[905]. Так, в новом законе о печати значительно увеличился залог, который владельцы изданий должны были вносить в качестве гарантии соблюдения законодательства и требований властей (в Париже — до 24 тысяч франков); ужесточились требования к газетам, нарушавшие законодательство; были введены особые штемпельные сборы с романов, печатавшихся в газетах; власти получили право вводить запрет на ввоз иностранных газет; газетам запретили размещать неподписанные (анонимные) статьи и другие[906]