обяжется свято соблюдать неприкосновенность Православной Церкви»[1214].
Тем временем Стрэтфорд-Каннинг предпринял энергичные меры, чтобы сподвигнуть свое правительство на решительные действия. Поскольку в правительстве Ее Величества было много сторонников «жесткой линии» по отношению к России, то уже 8 июня 1853 года английская эскадра покинула Мальту и направилась к берегам Турции. Буквально за несколько месяцев роли поменялись — теперь Англия играла первую скрипку в разворачивавшейся драме на Востоке.
Что же в это время предпринимает Франция? Чтобы ответить на этот вопрос, следует дать хотя бы общий обзор общественного мнения, складывавшегося в это время в Европе. Кризис на Востоке в глазах европейцев был результатом, прежде всего, грубых требований Российской империи к своему более слабому соседу, выполнение которых неминуемо приведет к потере политической независимости и утрате территорий. На берегах Босфора, Балканах и Восточном Средиземноморье утвердится российский флаг, что в корне поменяет геополитическую ситуацию в Азии и Европе.
Николай I и его страна представлялись оплотом реакции, всячески подавлявшей любые либерально-революционные движения. Так, в 1849 году Россия вторглась в Венгрию и помогла австрийской монархии разгромить венгерскую революцию. Царская власть преследовала бойцов венгерской армии и предъявила ультиматум Турции. Поддерживала дворянско-монархическую власть в Австрии, Пруссии и других германских государствах. Николай I снискал истовую нелюбовь социалистов, либералов, буржуа и новой аристократии. В их глазах российский самодержец был настоящим «жандармом». Он и сам не скрывал, что порядки, какие установились в Европе после 1848–1849 годов, противоречили основам его мировоззрения, устройству его государства и вековым европейским ценностям. Противодействие Наполеону III было ярким тому доказательством. Поэтому занятие русскими в начале июля 1853 года Молдавии и Валахии было воспринято в общественном сознании как «акт пиратства». Европейская пресса захлебывалась от возмущения, а общественное мнение требовало принять самые энергичные меры.
Франция не была исключением, но здесь призыв общества накладывался на предвыборные обещания Луи Наполеона вернуть былую славу и престиж страны. За небольшим исключением старых аристократов, которые видели в Николае I гаранта дворянских традиций против революций, остальные требовали действий. Это было на руку Наполеону III, кто в данной ситуации мог «ликвидировать» единую коалицию великих держав против Франции, сложившуюся по итогам наполеоновских войн и закрепленную договоренностями на Венском конгрессе 1814–1815 годов.
Истинные мотивы императора французов были сформулированы позднее Друэном де Люисом: «Вопрос о Святых местах и все, что к нему относится, не имеет никакого действительного значения для Франции. Весь этот восточный вопрос, вызывающий столько шума, послужил императорскому правительству лишь средством для того, чтобы расстроить континентальный союз, который в течение почти полувека парализовывал Францию. Наконец представилась возможность посеять раздор в могущественной коалиции, и император Наполеон ухватился за это обеими руками»[1215]. Но каким образом это сделать?
Австрия и Пруссия представляли собой аристократически-монархические режимы, опасавшиеся территориальных споров с набиравшей силой Францией. К тому же эти центральноевропейские державы находились под сильным российским влиянием, что не позволяло им создать тесного союза с императорской Францией. А вот с Великобританией, при определенных обстоятельствах, найти общий язык вполне возможно. Наполеон III, вопреки мнению многих французов, полагал, что союз с Англией не только возможен, но и необходим. Правда, для этого требовалось преодолеть сопротивление определенных кругов в обеих странах. Таким образом, французское правительство ловко воспользовалось нарастанием общеевропейской напряженности, вытекавшей из «турецкого вопроса».
22 марта Министерство иностранных дел выпустило декларацию, в которой указывалось, что правительство Франции рассматривает турецкую проблему как общеевропейскую. «Если хотя бы один российский солдат пересечет границу Турции, Франция будет считать себя свободной от каких-либо обязательств, налагаемых на нее договорами 1815 года (Венским конгрессом), и вправе действовать по своему усмотрению»[1216]. Любое территориальное увеличение Российской или Австрийской империй, говорилось в декларации, приведет к аналогичным шагам Французской империи. При этом Наполеон III не делал секрета, что его взгляд обращен на Бельгию. К тому же в начале 1853 года франко-бельгийские отношения достигли критической точки. Бельгия решила удалить из своей армии всех служивших в ней французских офицеров. 22 марта посланник Наполеона III в Брюсселе Бутенваль пришел к бельгийскому министру иностранных дел Брушеру и вручил тому угрожавшее послание: начало военных действий в Турции будет сигналом для французского вторжения в Бельгию[1217].
Одним из гарантов независимости и нейтралитета Бельгии была Великобритания, поэтому, как говорит Трубецкой, «король Леопольд обратился к своей племяннице, королеве Виктории. Первой реакцией Лондона на французскую угрозу было смятение и растерянность. Однако вскоре эти чувства улеглись, и британское правительство обещало Бельгии полную поддержку, если события примут столь неблагоприятный характер. Тем не менее Франция не изменила своих намерений. Газета „Таймс“ в марте 1853 года отмечала: „Если Россия, пренебрегая условиями договоров, силой захватит Константинополь, другие державы могут также вторгнуться в любую соседнюю страну… Первый шаг к расчленению Турции приведет к перекраиванию всей карты Европы“»[1218].
«На следующий день после встречи Бутенваля с Брушером, — продолжает Трубецкой, — Абердин сделал недвусмысленное заявление о британской политике касательно Турции. Оккупация Константинополя Россией или Австрией „является несовместимой с британской позицией… и рассматривается как неприемлемая акция“. Британия намеревалась помогать Турции. Падение султана рассматривалось лишь как отдаленная возможность — Турция вовсе не стояла на краю гибели. Британия желала в полной мере сотрудничать с Россией в поддержке Оттоманской империи и превыше всего была заинтересована в сохранении мира. Правительство Ее Величества „будет оказывать содействие Турции исходя из убеждения, что любая нестабильность на Востоке непременно станет источником раздора на Западе“. Падение Бельгии признавалось недопустимым — дядя Виктории должен остаться на троне. „Бельгийский вопрос“ послужил толчком для изменения британской позиции по „восточному вопросу“»[1219]. Тем самым британское правительство в полной мере определило свою позицию, поэтому Наполеон III продолжал выстраивать политику, направленную на укрепление сотрудничества с Англией.
24 мая 1853 года император французов предложил британскому правительству союз с целью противодействия экспансии России[1220]. Правительство Ее Величества сочло за лучшее принять предложение французов.
31 мая Наполеон III отдал распоряжение французской эскадре направиться к Дарданеллам. К этому моменту там уже находилась британская флотилия. 10 июня французское правительство предложило провести конференцию государств — участников Лондонской конвенции о проливах 1841 года для разрешения конфликтной ситуации на Востоке. Однако это предложение не нашло поддержки у России и Австрии.
Напряжение достигло наивысшей точки. По сути, вопрос стоял так — кто первый сделает неверный шаг. Не соизмерив все реальные обстоятельства и последствия, этот шаг совершил Николай I, отдав команду перейти Прут.
Через три дня после того, как русские войска переправились через Прут, объединенный англо-французский флот получил приказ следовать в Безикскую бухту у входа в Дарданеллы. Приказ предписывал французским и английским судам «не входить в Дарданеллы до тех пор, пока Россия не начнет военные действия и Порта не объявит, что находится в состоянии войны»[1221]. Целью передвижения флотов было исключительно сохранение Оттоманской империи.
Присутствие мощного союзного флота и негласная поддержка дипломатов из Западной Европы вселяли уверенность в турецкое правительство. На посту министра иностранных дел Турции, сторонника сближения с Россией, Рифаат-пашу сменил англофил и реформатор Решид-паша[1222]. Это привело к тому, что Османская империя окончательно отошла от политики любых односторонних уступок в пользу России. Теперь разговор шел на равных. Российские ультиматумы и требования уже не могли запугать диван султана.
Тем временем русское военное присутствие в дунайских княжествах и наличие мощного союзного флота в Проливах привело к тому, что каждая сторона обвиняла другую в милитаристских приготовлениях и нарушении договоренностей. При этом, формально, именно русское правительство нарушило установленные международные границы, а британские и французские корабли в соответствии с конвенцией 1841 года не вошли в Черное море.
Для петербургского двора дело начало принимать неблагоприятный оборот. Неожиданный союз между Англией и Францией сулил большие неприятности, и встревоженный Николай I попытался получить гарантии поддержки от Австрии и Пруссии. Царь сразу же одобрительно отнесся к предложению австрийского министра иностранных дел Карла фон Буоль-Шауэнштейна собраться в Вене представителям Австрии, Англии, Франции и Пруссии для выработки решения, устраивавшего как Россию, так и Турцию.