Герцог посмотрел на Цитена с высокомерием англо-ирландского аристократа, который уличил крестьянина, забравшегося в его курятник, а затем обратился к пруссаку с тем ледяным презрением, которое (как тайком рассказывали его офицеры после третьей бутылки вина) уже довело немало несчастных подчиненных герцога до самоубийства. Это было просто изуверское высокомерие. Цитен, не понимая и одного слова из десяти, тем не менее сумел уловить общее содержание высказываний герцога, которое его ошеломило. Он выпалил, что всего золота Англии не хватит, чтобы купить честь одного пруссака. Он (Цитен) соединится с войсками Пирха и Тильманна и сам прикончит Бонапарта. После этого он покинул совет, хлопнув дверью. Бюлов сбивчиво произнес несколько фраз, сопровождая их жестами, и покорно последовал за Цитеном.
Перевязанный адъютант, едва переставляя ноги, подошел к герцогу, протянув ему запечатанный пакет: «Курьером из Монса, Ваша Милость».
События на севере
А в это время на севере командир французских войск, расположенных в районе Дюнкерка, наконец внял неоднократным приказам императора побеспокоить противостоящие силы голландцев, которые представляли потенциальную угрозу. Его возможности были ограничены, но он все же сумел сколотить некое подобие отряда: полроты стрелков, некоторое количество конных жандармов, таможенников и национальных гвардейцев, а также несколько богато украшенных добровольцев из состава местного почетного караула. На рассвете 18 июня он выдвинул их вперед, поставив во главе отряда вновь призванного на действительную службу командира эскадрона императорской жандармерии, который гордо носил воинское имя Гзентрелль. Еще в то время, когда Бельгия и Голландия входили в состав Франции, Гзентрелль, преследуя нарушителей закона, превосходно изучил все тайные тропы своего района. Поэтому теперь его разношерстный отряд еще до рассвета успел на несколько миль проникнуть в глубь территории Нидерландов. Вскоре он наткнулся на полк голландского ополчения, который находился на марше. Крикнув «В атаку!», майор пришпорил коня. Голландцы ответили судорожным залпом, который пришелся в основном по верхушкам деревьев, после чего разбежались кто куда. Гзентрелль остановил коня и осмотрел свой отряд: стрелки, жандармы и таможенники были на месте, но большая часть их гражданских товарищей оставила на память о себе лишь облачко пыли, повисшее над дорогой, ведущей к дому. Гзентрелль пожал плечами. Горстка верных ему людей повторила его жест. Захватив брошенный нидерландский флаг и подобрав нескольких солдат национальной гвардии, которых сбросили их лошади, он двинулся в обратный путь, чтобы доложить о своей победе. Во время стремительного отхода несколько солдат национальной гвардии и почетного караула, конечно же, потерялись. В течение следующих нескольких дней по всей линии границы раздавалась пальба, которую вели отдельные лица и маленькие отряды. Этот грохот поднимал по тревоге командиров близлежащих воинских частей и беспокоил обитателей фермерских конюшен и курятников.
Донесение об этом почти бескровном столкновении неприятно удивило герцога. Полчища французской кавалерии надвигались со стороны Дюнкерка. Веллингтон всегда опасался удара, который французы могли нанести в самый тыл его армии с целью отрезать его от базы в Антверпене. Прежде он счел бы, что это донесение слишком преувеличивает значимость какой-то жалкой пограничной перестрелки и потребовал бы подтверждений из более компетентных источников. Но теперь за его все еще невозмутимым лицом скрывалась неуверенность. Тем не менее он отдал вполне конкретные приказы: армия должна быть готова выступить по первому сигналу; значительным силам кавалерии надлежит провести рекогносцировку, двигаясь в направлении Катр-Бра; генерал-майору фон Мюффлингу следует попытаться хоть как-то вразумить двух своих упрямых соотечественников; надлежит предупредить об опасности англичан, живущих в Брюсселе, и Людовика XVIII в Генте.
Отдав эти распоряжения, герцог лично написал письмо леди Франсис Вебстер, советуя ей в целях безопасности переехать из Брюсселя в Антверпен. (Сердце герцога было весьма восприимчиво к несчастьям других, но, к сожалению, главным образом это касалось молодых замужних дам.)
Груши
Маршал Груши счел, что 19 июня будет решающим днем. Он начал его с того, что как следует потрепал корпус Тильманна, который в беспорядке отошел в северном направлении. Дебаты с подчиненными о том, что делать дальше, были прерваны появлением штабного офицера, прибывшего из Катр-Бра по приказу Наполеона. Атака французов при Мон-Сен-Жан была отражена, однако после успешной ночной контратаки их силы собирались между Фрасне и Шарлеруа. Именно там императору был нужен Груши.
Войска Груши выступили в предписанном направлении после того, как маршал отправил раненых и пленных в Намюр, поручив их сопровождение эскорту драгун. Впоследствии заблудившаяся бригада прусской кавалерии, с большого расстояния заметившая эту колонну, и приняла ее за отступающие войска Груши. Состояние дорог было скверным, но солдаты не падали духом. Свою битву они выиграли; теперь они покажут проклятой императорской гвардии и всем остальным, как надо побеждать. По дороге еще один курьер на взмыленной лошади привез маршалу доклад о том, что II прусский корпус численностью, вероятно, 20 000 человек идет в направлении Меллери («На вашей карте это вот здесь, маршал»). Пруссаки утомлены и идут медленно.
Сумятица в Генте
Между тем в Генте Его Наихристианнейшее Величество Король Франции Людовик XVIII (который после некоторых колебаний согласился остановиться здесь по пути в свою длительную английскую ссылку) был ошеломлен тем, что над ним вновь нависла опасность. Промедление было бы ужасной ошибкой, поскольку могло ввести в искушение его испорченных подданных, способных проявить кощунственное насилие в отношении своего Богом помазанного короля. Поэтому благожелательность и мудрость короля заставляли его как можно скорее переправиться на противоположный берег Ла Манша и тем самым избавить своих подданных от этого искушения. Младший брат Артуа и сыновья Артуа – Ангулем и Берри, будучи особами королевской крови, были полностью согласны с этими доводами.
И вот уже раздавался горестный плач, готовились к отъезду экипажи, спешно седлали лошадей и уносились кто-куда верховые. Чувствуя, что до них никому нет дела, приближенные Людовика, занимавшие не слишком высокое положение при его «дворе», а также воины его разношерстной «Гентской армии» уже рыскали по кустам, подбирая все, что было забыто в суматохе бегства.
Реакция союзников
Утро было уже в полном разгаре, когда британские кавалеристы, проводившие рекогносцировку, достигли Катр-Бра, осмотрев перед этим окрестности Женаппа, а также поле битвы, прогремевшей днем, и место ночной контратаки. Время от времени они встречали прусские подразделения, двигавшиеся на север. Изредка пруссаки дружески приветствовали британцев. Осторожно проехав через Катр-Бра и не обнаружив в нем ни одного француза, они стремительно поскакали дальше. Кавалеристы не заметили французского офицера, который спрятался на чердаке фермерского дома, стоявшего на пересечении дорог.
Ней применил тактику русских – никаких патрулей и передовых постов по фронту своей позиции. Он разместил свои войска в укрытии. Тот французский офицер, что расположился на чердаке, внимательно следил за тем, чтобы на стекло его подзорной трубы не падал солнечный свет, который мог вызвать предательские блики. Он увидел, как британская кавалерия выступила из Женаппа, и еще тогда дал знать своим о появлении противника. Подпустив англичан на 200 ярдов, пехота Нея поднялась из укрытий.
Все смешалось: почти кинжальный огонь пехоты и артиллерии, стрелявшей картечью, уланы, опустошающие фланги обезглавленной колонны, и беспорядочное бегство через Женапп.
Вскоре после этого эпизода герцог вновь собрал своих подчиненных. Очевидно, в Катр-Бра французы сосредоточили значительные силы. Чтобы выбить их оттуда, потребовалась бы мощная атака, но сражения предыдущих дня и ночи привели к тому, что армия герцога была просто не в состоянии предпринять такую атаку. Блюхер и Гнейзенау так и не были найдены. Цитен выступил в направлении Уавра. Бюлов пытался воссоединить силы своего корпуса и следовать за Цитеном. Не было никаких сведений о II и III корпусах, а следовательно, не приходилось ожидать и помощи с их стороны.
Донесения о том, что Груши и Даву соединяются с Бони?[93]. Что касается первого, то этого следовало ожидать, что касается второго, то это сомнительно. Бони, конечно же, будет собирать каждого солдата и каждую пушку. А еще были донесения о рейде французов к Антверпену – вероятно, непомерно раздутые, но пренебрегать ими было бы неразумно.
«Клянусь Богом, джентльмены, этот приятель, Наполеон, опять надул меня! Тут уж ничего не поделаешь, мы должны отходить к Антверпену. Нам приходится отступать чаще, чем в свое время в Испании, хотя дело и подходит к самому концу. Мы выступаем, когда стемнеет, в следующем боевом порядке…»
Когда герцог закрыл совещание словами: «Если Бони станет преследовать, Брюссель и другие голландско-бельгийские крепости задержат его», все закивали, соглашаясь с ним. Никто не посмел высказать то, что беспокоило всех: в какой мере можно будет доверять этим голландско-бельгийским гарнизонам, когда они увидят, что Веллингтон отступает?
На другой стороне пролива встревоженные лондонцы видели, как допоздна горел свет в казармах конной гвардии, Адмиралтействе и Уайтхолле. Герцог попал в беду. Эти заносчивые пруссаки, очевидно, бросили его. Австрийцы встали на Рейне, а русские все еще маршем идут через Германию. В Англии осталось мало войск. Можно было бы, конечно, мобилизовать ополчение, но… Полки уже получивших боевой опыт солдат возвращались из Канады, но они начнут прибывать не раньше чем через две недели. Им не очень-то сопутствовала удача в боях с этими проклятыми янки, однако они были ветеранами сражений, которые ве