Наполеоновские войны: что, если?.. — страница 64 из 94

Наполеон, вероятно, предполагал найти английскую армию на месте, занимаемом ею 16-го числа, но движение собственных сил его к Фрасне от Сен-Амана и Линьи дало время герцогу Веллингтону исполнить свое предприятие. Ретирада уже началась, и в одиннадцать часов утра пост при Катрбра занят был только сильным арьергардом, назначенным для прикрытия отступления английского генерала. Бонапарт начал преследовать ретирующуюся армию; погода была пасмурна, вечером пошел дождь, так что дороги, и без того уже испорченные английской артиллерией при первом ее марше или отступлении, были почти непроходимы. Кавалерия, отряженная для наступления на английский арьергард, должна была проходить пашни, которые по причине дождей, превратившись в болота, совершенно препятствовали всякой быстроте в движениях. Ненастное время и дурные дороги доставили немалую выгоду англичанам, которым необходимо было пробираться по узким улицам деревни Женапп и переходить мост маленькой речки в виду неприятельской армии. Французская кавалерия раза два нападала на наш арьергард, но была так хорошо принята одним гвардейским и Голубым Оксфордским полками, что оставила свое покушение.

Я слышал, что герцог Веллингтон, проходя Женапп, удивлялся бездействию неприятеля; это заставило его думать, что не сам Наполеон командовал дивизией, отряженной для преследования англичан. Французский офицер, которому я говорил об этом, причиной сего бедствия полагал значительные потери, понесенные ими при Катрбра и Линьи, расстройство кавалерии, неизбежное после двух жестоких сражений, неблагоприятную погоду и дурные дороги. Вам самим, любезный Майор, как отличному тактику, надлежит решить, удовлетворительны ли сии причины?

Беспокоимая еще несколько времени неприятелем, английская армия отступила на равнину к вечно памятному Ватерлоо. Там расположилась она на Брюссельской дороге.

В следующем письме моем я постараюсь сделать верное описание ее положения.

Незадолго пред этим герцог препоручил инженерному полковнику Кармайклу Смиту снять план с этой равнины и прочих военных позиций вокруг Брюсселя; теперь он велел ему представить сей рисунок, и с помощью несчастного сэра Уильяма Лэнси и полковника Смита он сделал свои распоряжения касательно военных действий следующего дня. Сей план, и сам по себе драгоценный памятник, сделался еще достопамятнее оттого, что найден был в кармане Уильяма Лэнси, еще дымящийся в крови сего храброго офицера; ныне он находится у Кармайкла Смита.

После распоряжений, отданных на ночь, герцог Веллингтон занял квартиру в худом трактире небольшой деревни Ватерлоо; армия встала под ружьем на скате небольшой возвышенности, которая почти вся была покрыта рожью, еще не сжатой. Французские полки приходили один за другим в продолжение вечера и заняли высоту в виду англичан; деревни, расположенные позади сего возвышения, наполнены были солдатами многочисленной их армии. Бонапарт же занял квартиру в маленькой деревне Планшенуа.

После таковых распоряжений оба генерала ожидали происшествий, долженствующих совершиться в следующий день. Казалось, самые стихии вооружились против готовившейся битвы; жестокая гроза свирепствовала всю ночь и была сопровождаема яростными порывами ветра, проливным дождем, беспрерывным сверканием молнии и сильными ударами грома, какого офицеры наши никогда не слыхивали.

Обе армии претерпевали ужасную бурю на открытом биваке без всякой защиты. Хотя сие обстоятельство было общим, однако же англичане (как в сражении при Азенкуре), казалось, упали духом, тогда как надменность и жар французов возвысились до степени, необыкновенной даже у солдат сей нации.

Англичане не могли удалить мысли, что успех при Катрбра, стоивший им столь дорого, не имел, по крайней мере им так казалось, никакого последствия. За многотрудным маршем и кровопролитным сражением последовала ретирада, равно изнурительная; поражение же пруссаков, о котором слух начал распространяться с обыкновенными прибавлениями, доставило Бонапарту удобство атаковать их отдельно со всеми своими силами, кроме весьма малого числа войск, употребленных им для преследования побежденных и рассеянных союзников. Если прибавить к сему, что в рядах англичан находилось несколько тысяч иностранцев, на верность которых нельзя было положиться, то надобно признать, что их уныние было не без причины; несмотря на то, они имели беспредельную доверенность к своему вождю, необоримую храбрость и твердую решительность в исполнении своего долга, предоставляя все прочее Провидению.

С другой стороны, французы, получив успех при Линьи, забыли потери свои при Катрбра и если вспоминали об оной, то не иначе как приписывая ее измене. Говорили, будто Бурмон и еще некоторые офицеры судимы были военной следственной комиссией за дурное поведение, бывшее причиной сего несчастия.

К сему неосновательному слуху, которым Бонапарт искусно умел польстить оскорбленной гордости солдат своих, присоединились доказательства более убедительные: допуская неполный успех Веллингтона, говорили они, будто английский генерал командовал только правым крылом прусской армии и разделял поражение с Блюхером, что он сам подтвердил, подражая его отступлению. Все способствовало торжеству их; ни один солдат не думал, чтоб англичане осмелились учинить расстах[127], а и того менее сопротивляться победителям до тех пор, пока не будут прогнаны к кораблям своими; никто из них не сомневался в присоединении к императору бельгийских войск; а предполагать, что на другой день поутру они могли встретить какие-либо препятствия в пути своем к Брюсселю, значило обнаружить худое усердие, и потому все сожалели о бурной ночи как об обстоятельстве, способствовавшем ретираде англичан.

Сам Бонапарт разделял или казался разделяющим сии чувствования: когда туманная заря 18 июня открыла ему неприятелей, расположенных еще на высотах, которые они заняли в прошедшую ночь, и казалось, решились защищать, он не мог скрыть своей радости и воскликнул, простирая руки к английским позициям с движением, изъявлявшим желание схватить добычу: «Наконец и англичане в моих руках!»

Радость французов по обыкновению обнаруживалась в остротах, отпускаемых насчет неприятелей. Смерть герцога Брауншвейгского была главным предметом сарказмов французских офицеров, которые хотели доставить двор Иерониму, бывшему королю Вестфалии. Чтобы сей лестью снискать благоволение своего государя, они смеялись над злосчастной судьбой Брауншвейгских герцогов. Национальная одежда бедных монтаньяров, которые были еще расположены по постам, занимаемым ими при Катрбра, подавала повод ко многим насмешкам, коих не хочу здесь приводить, но ссылаюсь на французскую пословицу: «il riv bien qui rit le dernier».

Прежде, нежели я приступлю к подробному описанию битвы при Ватерлоо, позвольте мне на минуту остановиться на Ваших критических замечаниях касательно военных действий 16-го числа. Вы говорите, что Бонапарту не следовало нападать на английскую и прусскую армии в один и тот же день, и стараетесь обратить мое внимание на письмо маршала Нея к Фуше. Второе Ваше мнение состоит в том, что по разбитии пруссаков при Линьи Наполеону должно было преследовать Блюхера по крайней мере со всей кавалерией и привести его в такое состояние, чтобы он не прежде мог соединить силы свои, как под стенами Местриша. Этого мнения, говорите Вы, все военные критики в соседстве нашем, то есть все наши друзья, носящие синее платье с красным воротником, капитаны, получающие половинное жалованье, отставные вольнослужащие офицеры и проч. и проч. Несмотря на сей единогласный приговор ваш против экс-императора, я осмеливаюсь защищать его.

Во-первых, участь Бонапарта требовала величайшей осмотрительности, а потому он ничего не мог предпринимать наудачу.

Теперь припомните, что 16-го числа Блюхерова армия уже соединилась при Линьи, между тем как армия Веллингтона была еще в пути к Катрбра. Маршал Ней советовал Наполеону идти прямо к Брюсселю через Катрбра и Женапп, оставив справа и, может быть, позади восьмидесятитысячную армию пруссаков, ожидавших с часу на час подкрепления с Бюловым, который вел двадцатитысячную дивизию. Какие были бы последствия сего движения? Угрожаемый всеми силами неприятеля, Веллингтон оставил бы намерение соединить свою армию в посте, столь выдавшемся, как Катрбра; он ничего другого предпринять не мог, как сосредоточить оную при Ватерлоо. Если бы император прямо устремился на сей пункт и атаковал англичан отдельно от пруссаков, неужели Вы думаете, что Блюхер не поспешил бы в сем случае на помощь к союзникам, когда он старался соединиться с ними даже после совершенного поражения? Словом, пруссаки, не атакованные, а только маскируемые силами, гораздо их меньшими, могли сами напасть: следовательно, Бонапарт поступил благоразумно, обратив большую часть войска своего против армии, которой все силы были уже соединены, в надежде, что дивизия, вверенная Нею, будет иметь перевес над английскими войсками. И действительно, сей план его увенчался почти совершенным успехом; ибо Наполеон разбил пруссаков, и выгоды, им полученные, принудили англичан отступить, а ему дали удобный случай атаковать последних со всеми силами в генеральном сражении: так что победа, казалось, должна была склониться на его сторону.

А что Ней в сражении 16-го числа не получил успеха над неприятелем, у которого сил было гораздо менее, нежели у него, то это ничему другому приписать не должно, как превосходным талантам английского генерала и храбрости его солдат. Это видно даже из донесения маршала, который негодует на победу, одержанную Бонапартом в тот день, в которой сам же он был разбит.

Заметно также негодование Нея из тона, каким он жалуется на то, что лишен был подкрепления Первой бригады, которая находилась в резерве между правым крылом его и левым Наполеона и отряжена была, как говорит он, на помощь к последнему в то время, когда победа была несомненна. Но это несправедливо: Наполеон приказал бригаде выступить тогда, когда ее помощь казалась необходимой, чтобы занять деревню Сен-Аман и ударить пруссакам во фланг; но он отослал ее на прежнее место тотчас, как усмотрел, что можно было и без нее овладеть сим пунктом. Поистине нельзя ожидать ничего более в подобном обстоятельстве.