На другой стороне ганноверские гусары Камберлендского полка должны были также подкреплять наступление английских войск. Неустрашимый их предводитель не слишком торопился к исполнению своего долга, так что адъютант, посланный от герцога Веллингтона, принужден был объявить ему, чтобы он шел вперед или ретировался назад, дабы не подать худого примера прочим войскам. Полковник принял со всей важностью эти слова за приказание, предоставлявшее ему на выбор то или другое – и, поблагодарив адъютанта за внимание герцога, не желавшего подвергнуть полк его жестокому огню, объявил, что займет позицию позади деревни Сен-Жан. В самом деле он исполнил сие с досадой на адъютанта, осыпавшего его самыми обидными упреками. Этот случай, хотя весьма неприятный сам по себе и могший повлечь за собой гибельные последствия, был, однако же, столь забавен, что герцог Веллингтон и все окружавшие его не могли удержаться от смеха, когда рассерженный адъютант начал рассказывать о случившемся. Я слышал, что многие офицеры и солдаты бежали из сего полка и присоединились к другим кавалерийским корпусам, стараясь смыть позор свой в крови врагов. Но их бестрепетный вождь не почитал еще себя безопасным в избранном им посте и удалился в Брюссель, где произвел страшную тревогу, распространяя слух, что французы его преследуют.
Не думайте, чтобы я приводил сии обстоятельства для порицания национального характера ганноверцев и белгов; другие полки их достойно поддержали славу свою на поле сражения; но это я пишу для тех, которые говорят, что герцог, имея силы почти равные Бонапартовым, долго боролся с ним. Можно сказать по всей справедливости, что первая линия, подкрепленная несколькими полками второй, одна выдерживала весь напор: следовательно, весьма неблагоразумно было бы действовать наступательно даже в то время, когда англичане получали решительные выгоды; на новобранцев же, составлявших большую часть войск, назначенных для подкрепления первой линии, нельзя было положиться. Конечно, 80 000 англичан кончили бы сражение в два часа; но тогда оно не было бы так решительно, потому что французы, не слишком изнуренные краткой битвой, могли принять лучшие меры для прикрытия своей ретирады.
Между тем сражение продолжалось на всех пунктах, а центр и левое крыло были атакуемы с чрезвычайной яростью. Наконец французы овладели укрепленным местечком Ге-Сент, находившимся в центре английской армии. Ганноверские стрелки защищали сей пост с необоримым мужеством, так что истратили весь порох и принуждены были выдерживать неравную битву на штыках сквозь стенные отверстия и амбразуры; несмотря на то, они все до одного пали на месте.
Так как въезд в сию крепостцу был со стороны большой дороги, куда неприятель направил главный огонь свой, то невозможно было подать им никакой подмоги; офицер же, охранявший сей пост, не догадался сделать пролом в стене с задней стороны. «Мне должно было бы обратить внимание на сей пункт», – сказал однажды герцог Веллингтон, почитавший наблюдение за малейшими подробностями битвы одной из главных своих обязанностей. – «Но вполне естественно, – прибавил он, – что я не мог всего объять». Впрочем, пост сей не принес большой пользы неприятелям, хотя они и долго занимали его: наша артиллерия, находившаяся на вершине холма, имела в своей власти эту позицию, так что Бонапарт при защите оной потерял гораздо более людей, нежели при взятии.
На правом крыле атака Угумонского поста все еще продолжалась с прежней яростью. Французы, долгое время не имевшие никакого успеха, прибегли к бомбам, посредством коих зажгли огромную скирду сена, а потом и самый замок. Тогда пламя быстро начало распространяться, развевая густые облака пепла, который в соединении с дымом от беспрерывной пальбы предвещал малочисленному гарнизону нечто ужасное. И действительно, ни один из раненых, кои принесены были в сей замок с поля сражения, не смог спастись. Но защищавшие замок не потеряли своего мужества – и все усилия неприятеля вытеснить их из сада и двора остались без успеха.
Наконец упорство французов, претерпевших в сем пункте значительную потерю, начало ослабевать. Правое крыло наше, пользуясь случаем, утвердило свое сообщение с Угумоном и подкрепило его защитников.
Во время упорного сражения сам герцог несколько раз подвергался величайшей опасности. Он подъезжал к каждому каре, стараясь ободрить всех своим присутствием. Многие выражения, произнесенные им тогда, еще и ныне с восторгом повторяются офицерами, как заключавшие в себе некоторую магическую силу.
В ту минуту, как он остановился посреди большой дороги в виду Мон-Сен-Жана, многие пушки устремлены были против него; ибо неприятель узнал его по многочисленной свите и движениям офицеров, получавших приказания. Несколько пуль попало в дерево, находящееся по правую сторону дороги и теперь известное под именем Веллингтонова дерева. «Вот доказательство ловкости французских канониров, – сказал герцог одному офицеру из своей свиты. – Мне кажется, они стали стрелять гораздо метче, нежели в Испании». Подъехав к 95-му полку, который выстроился в первой линии и ожидал ужасного напора кавалерии, он закричал: «Смелее, 95-й! Не попустим врагу победить нас! Что скажут об этом в Англии?» В другом случае, увидев большую толпу солдат своих, захваченных в плен, и опасное положение остальных их товарищей, он сказал со всем хладнокровием равнодушного зрителя: «Будьте спокойны: мы еще выиграем сражение».
Хладнокровие герцога возбуждало всех, принимавших от него приказания, к непоколебимому мужеству: его быстрый и решительный взор вселял в них неограниченную уверенность. Вокруг него пало множество штаб-майоров, кои, умирая, ни о чем более не беспокоились, как о сохранении жизни своего вождя. Сэр Уильям Де Лэнси, будучи поражен пулей, упал с лошади. «Оставьте меня умирать, – сказал он поспешившим к нему на помощь, – но берегите герцога». Несчастный сэр Александр Гордон, подававший о себе великую надежду превосходными талантами и рановременной опытностью, смертельно ранен был в ту самую минуту, когда заметил генералу опасность, которой тот подвергался. Полковник Каннинг и многие другие офицеры умерли с именем Веллингтона на устах. Один молодой офицер, посланный с важным поручением к некоему бригадному генералу, на обратном пути получил рану в грудь. Воодушевляемый чувством долга, он собрал все силы свои, прискакал к герцогу и, отдав отчет в поручении, испустил у ног последнее дыхание. Можно сказать по всей справедливости, что ни один генерал не получал от своих подчиненных более сильных доказательств преданности. Сия неограниченная преданность нашла себе благодарное вознаграждение в горестном чувстве героя, умевшего оценить ее. «Поверьте мне, – сказал герцог, – что после бесславного поражения ничего нет прискорбнее выигранной битвы. Храбрость моих войск спасла меня от многих бедствий; но купить победу при Ватерлоо жизнью таких храбрых друзей было бы в глазах моих величайшим несчастьем, если бы сия потеря не вознаграждалась общим благом».
Несмотря на столь важные пожертвования, англичане не могли быть совершенно уверены в своем успехе. Французы продолжали еще атаку с чрезвычайным упорством, хотя и были отражены на многих пунктах, – и наши пехотные каре, выдерживавшие напор их с необоримой твердостью, претерпев значительную потерю в людях, начали ослабевать. Один генерал принужден был объявить, что из всей его бригады осталась только третья часть, которой необходимо отдохнуть хотя несколько минут. «Скажите ему, – отвечал герцог, – что его требование исполнить невозможно: он, я и все англичане должны умереть при своих постах, не уступая ни шагу неприятелю». «Этого довольно, – сказал генерал, – я и все мои подчиненные готовы разделить общий жребий».
Один из наших друзей осмелился спросить герцога, часто ли он обращал взоры свои к лесу, откуда ожидал пруссаков? «Нет, – отвечал он, – я чаще всего посматривал на часы; ибо я уверен был, что ежели войска мои сохранят свою позицию до ночи, то я успею ночью соединиться с Блюхером и на другой день вместе с ним поразить Бонапарта. Но признаюсь, – прибавил он, – я с удовольствием видел каждый час, счастливо протекающим». – «Но если бы, паче чаяния, неприятель овладел нашей позицией?» – «Мы имели позади себя лес для ретирады». – «Но ежели бы и лес достался в его руки?» – «Невозможно, он никогда не мог так сильно разбить нас».
Из сего краткого разговора видно, что отступление англичан в сей достопамятный день доставило бы Бонапарту только однодневный успех.
В продолжение ужасной борьбы прусский генерал со свойственной ему неустрашимостью спешил на помощь к союзникам. Он шел так быстро, что в четвертом часу дивизия Бюлова начала уже громить правый фланг французской армии. Бонапарт тотчас заметил сие движение.
Кроме огромных сил, действовавших в битве, он имел в резерве большой корпус под начальством графа Лобо. Сей корпус явился пред Бюловым с такой быстротой, что произвел в офицерах наших недоумение насчет места, откуда он взялся.
Сражение в этом пункте началось жестокой схваткой стрелков, но продолжалось не с большим упорством, потому что прусский генерал ожидал корпуса Блюхера, который замешкался по разным обстоятельствам. Мы говорили уже о дурном состоянии дорог, по которым должна была проходить прусская армия; к сему присоединились еще ощутительные последствия Линьийского поражения, так что Блюхер прежде вступления в дефиле принужден был остановиться на некоторое время, дабы узнать, могли ли англичане удержаться в своей позиции до прибытия его к ним на помощь; ибо в случае их поражения Блюхер был бы окружен в дефиле Сен-Ламберта: спереди победоносными французами, а сзади корпусом, преследовавшим его в пути к Вару. Таково было мнение лучших офицеров наших; но верность неустрашимого князя не позволяла ему медлить долгое время в походе, и он, несмотря ни на какие препятствия, решился как можно скорее подать помощь знаменитому союзнику.
Груши и Вандамм, соединив силы свои, преследовали арьергард прусской армии, находившийся под командой Тауэнзейна, до Вара. Наконец Тауэнзейн остановился в деревнях Вар и Бельж в намерении защищаться. Вероятно, появление корпуса Бюлова на правом фланге заставило Бонапарта атаковать пруссаков в разных, отдаленных друг от друга пунктах, с тем чтобы воспрепятствовать соединению их с Веллингтоном. Поручение дано было генералу Груши. Но Бонапарт не знал, а Груши не догадался, что войска, ему противопоставленные, были не чем иным, как крепким арьергардом, прикрывавшим марш главного корпуса, который под начальством самого князя проходил уже Сен-Ламбертские дефиле и готов был соединиться с Веллингтоном.