Наполеоновские войны: что, если?.. — страница 68 из 94

Упорное сопротивление Тауэнзейна утвердило Груши в той мысли, что он имел дело с большей частью прусской армии: Варский мост несколько раз переходил из рук в руки. Наконец один французский полковник, взяв часть своего полка, мужественно перешел мост и утвердился на противоположном берегу реки. За ним последовал весь полк с громким криком: «Vive l'empereur!» – и хотя сей храбрый офицер, подавший собой пример другим, был убит на месте, солдаты его успели овладеть деревней. Вскоре и Бельж достался им в руки – и Груши ожидал только дальнейшего повеления. Но ожидание было тщетным: гул пушек, доходивший до него, час от часу становился реже и реже; наконец совсем замолк, так что Груши уже на другой день поутру услышал ужасную весть об участи Наполеона.

Между тем Блюхер продолжал свой марш в дефиле Сен-Ламберта. Несмотря на жестокие последствия падения с лошади 16-го числа, неустрашимый прусский ветеран оставил коляску и показался верхом пред рядами своих воинов, стараясь ободрить их словами и собственным примером. При закате солнца армия его вышла из-за леса, который находился во фланге обеих войск, оспаривавших пальму победы. Одной из главных ошибок Бонапарта можно счесть худое мнение о силе прусского характера, особенно Блюхерова. Зная, что прусская армия явилась на поле сражения, он все еще думал, что Груши ее преследует и что она сражается в отступлении или делает косвенное движение, стараясь употребить последние средства для прикрытия своей ретирады. Некоторые полагали, будто он пруссаков принял за корпус Груши; но это несправедливо. Зачем заблуждение его увеличивать до степени, близкой к глупости?! Одна легкая ошибка была достаточна к его погибели. Впрочем, Бонапарт (как видно из письма маршала Нея) распространил между своими солдатами слух, что Груши идет к ним на помощь.

Спустя несколько времени он вообразил, что его генерал изменил ему и присоединился к Блюхеру. Тогда, забыв всю кровь, пролитую в сей битве, он решился употребить последние усилия.

Несмотря на упорство, с коим Бонапарт возобновил свое нападение на английскую позицию, и значительные потери, понесенные его кавалерией и пехотой, он имел еще в резерве до 15 000 человек гвардии, которая, будучи расположена на вершине и позади Бель-Альянса, оставалась до сих пор в бездействии. Этим резервом, который был истинно предан ему и оставался единственным его пособием, хотел он нанести неприятелю последний удар отчаяния. Он оставил прежний отдаленный пост свой и расположился посреди большой дороги в четырех милях от английской армии. По обеим сторонам сего места находилось множество холмов, кои препятствовали пулям доходить до него в прямом направлении. Здесь он соединил свою гвардию и объявил, что пехота и кавалерия англичан совершенно разбиты и что остается только выдержать огонь артиллерии; в заключение своей речи он указал пальцем на большую дорогу и воскликнул: «Друзья! вот путь к Брюсселю!» Торжественный крик ответствовавшей ему гвардии заставил наши войска и даже герцога Веллингтона думать, что атака начнется под личным предводительством Наполеона. Взоры всех обратились к тому месту, откуда неслись восклицания; но за мраком наступающей ночи, соединившимся с дымом от беспрерывной пальбы, ничего нельзя было хорошо рассмотреть.

Никто не внимал сему крику с такой надеждой, как наш великий генерал, который, вероятно, в то время говорил про себя, подобно Макдуфу, исполнителю Макбетова мщения:

Этого-то я и ожидал:

сей шумный восторг возвещает мне

приближение важнейшей жертвы моей.

И действительно, все предполагали, что Бонапарт сам будет управлять атакой; но он не показался в голове своей гвардии, на которую полагал всю надежду, – и тем самым обманул ожидание и друзей своих, и неприятелей.

Однако же императорская гвардия, собрав рассеянные пехотные и кавалерийские корпуса, кои еще выдерживали битву, гордо пошла на неприятеля. Но англичане успели воспользоваться уроном французов: правое крыло наше, находившееся под командой лорда Хилла, мало-помалу подавалось вперед при каждой их неудаче; наконец оно совершенно переменило свою позицию. Тогда наша артиллерия произвела столь сильный огонь, что голова французских колонн, стремившихся к наступлению, была уничтожена прежде, нежели они успели выйти на большую дорогу. Ярость французов была чрезвычайна: несмотря ни какие препятствия, они старались достигнуть холма, который защищал наших солдат от огня артиллерии, подкреплявшей атаку; но это было последнее их усилие. «Вперед!» – закричал герцог Веллингтон, находившийся с гвардейской бригадой, и англичане во мгновение ока взошли на холм и ударили в штыки.

Гвардейский корпус, представлявший до сих пор каре, вытянулся в линию, которая по глубокой предусмотрительности нашего вождя составлена была из четырех рядов вместо двух. Наступление было решительным. Наполеонова гвардия находилась в двадцати туазах от нашей; но ни один солдат его не противостал английским штыкам. Безнадежность на резерв привела французов во время отступления в замешательство. Это обстоятельство тотчас было замечено обоими генералами. Увидев торжественный марш пруссаков, ниспровергнувших все, что только противилось им на правом фланге, герцог приказал всем английским войскам построиться в линию и действовать наступательно.

Тогда вся линия, построенная в четыре ряда и подкрепляемая кавалерией и артиллерией, устремилась с вершины занимаемого ею возвышения на французов и обратила их в бегство. Стрелки императорской гвардии покусились было прикрыть отступление, но были вмиг изрублены английской кавалерией.

Бонапарт усмотрел несчастный конец сражения так же скоро, как и английский генерал, но совсем с другим чувством. Весь день он выказывал величайшее хладнокровие и неустрашимость: по временам хвалил дисциплину и храбрость некоторых английских корпусов и сожалел об их неизбежной гибели. Он даже равнодушно выслушивал донесения об успехах пруссаков на правом фланге, устремляя все свое внимание и полагая всю надежду на гвардию. Но когда он увидел, что она совершенно расстроилась, а кавалерия смешалась с пехотой, то обратился к своему адъютанту и сказал: «Они перемешались!» Вдруг лицо его покрылось смертной бледностью, взор сделался неподвижен; и он горько покачал головой. Вскоре за тем два корпуса английской кавалерии устремились на оба фланга, и так как пруссаки обошли уже правый фланг, то Бонапарт был в опасности попасть в плен. Тогда, произнеся роковое: «Спасайся кто может!» – он оставил несчастную армию, которая в сей самый день с такой неустрашимостью проливала за него кровь свою. Свита его, состоявшая из десяти или двенадцати человек, стремительно бросилась за ним, так что Бонапарт отложил всякое попечение в соединении своих войск и прикрытии их ретирады.

Каково бы ни было поведение Бонапарта в других случаях, здесь должно предположить, что или первый успех ослепил его, или он совершенно упал духом под конец сего достопамятного дня; ибо, показывая на всем протяжении битвы величайшее хладнокровие, он сделал отступление, нимало не сообразное с честью воина, которого храбрость и личный характер вознесли на самую высокую степень могущества.

Между тем англичане в центре и пруссаки на левом фланге не встретили почти никакого сопротивления. В ту самую минуту, как английские войска построились в линию, стараясь нанести неприятелю решительный удар, закатывающееся солнце показалось из-за туч, как бы для того, чтобы осветить последними лучами славу победителей. Труд, потери, все было забыто в это время; ибо наступательный порядок сражения возбудил всеобщий энтузиазм. Вся линия под личным предводительством герцога Веллингтона подавалась вперед с чрезвычайной быстротой и неустрашимостью. Огонь из 150 неприятельских пушек не мог остановить ее ни на минуту; скоро и артиллеристы французские, оставив пушки, обратились в бегство в величайшем беспорядке; те, которые старались еще соединить их, были раздавлены бегущими. Первая линия неприятельская стремительно бросилась на вторую, и обе смешались в общем смятении. Обозы, ящики, пушки и все, что только могло задержать их в пути, было разбросано по большой дороге и равнине; не говорю уже о бесчисленном множестве убитых и раненых, тщетно вымаливавших себе пощады от победителей, которые в упоении торжества безжалостно топтали их. Все пушки французов, в числе 150, достались англичанам; последняя из них была отбита адъютантом генерала Адана, капитаном Кэмпбеллом, который сам выстрелил из оной по бегущим неприятелям и таким образом имел честь кончить битву, начатую, как говорят, Бонапартом.

Прощайте, любезный Майор; извините меня за длинное письмо, в котором находится много такого, что уже Вам известно. Весь рассказ почерпнут мной из донесений главных начальников, участвовавших в сей знаменитой битве. Надеюсь также, что Вы простите меня за частые повторения, необходимые для большей достоверности описываемых происшествий.

ПИСЬМО IX

Пол – сестре своей Маргарите

Я должен теперь представить Вам, любезная сестрица, краткое описание поля Ватерлоо – краткое потому, чтобы не наскучить Вам известными подробностями, ибо сие поле было уже несколько раз описано. Путешествия, предпринимаемые англичанами и нашими туристами для обозрения оного, были столь многочисленны, что окольные крестьяне значительно обогатились через происшествие, которое сперва угрожало им совершенной гибелью. Одна старушка, содержательница главного трактира в Ватерлоо, во время моей бытности в оном почувствовала всю цену занимаемого ею места и удвоила цену нашего кофе за то, что сделала нам честь, показав кровать, на которой великий лорд изволил почивать перед сражением. Трудно решить, доколе будет продолжаться налог на любопытство англичан? Правду сказать, добрые фламандцы некоторое время не понимали энтузиазма англичан, приезжавших осматривать это классическое место. Страна их долго была театром военных действий, в коих местные жители почти никогда не участвовали. Для них как выигранная, так и проигранная битва были равны и казались делом посторонним, так что крестьянин по удалении войск опять принимался за свои обыкновенные работы с таким равнодушием, как после грозы, шумящей вдалеке от его поля. Теперь вы можете себе представить изумление этих чистосердечных росо curantes, когда они увидели бесчисленное множество англичан всякого звания, спешащих к полю Ватерлоо.