асечкой отличной работы, я заплатил в Брюсселе вчетверо более; что касается касок, которые, скажу мимоходом, были превосходной отделки, то их уже нигде почти нельзя найти, ибо крестьяне тотчас распродали их для употребления вместо старой меди, а покупщики, опасаясь обратного требования, расплавляли со всей возможной скоростью.
Усердие, с коим мы производили покупки и собирали все, что только могли найти на поле сражения, оскорбило одного из героев Ватерлоо, который по благосклонности своей взялся быть моим проводником; он удивлялся участию, принимаемому мной в таких предметах, на которые он привык смотреть как на бесполезные остатки битвы. Я почел обязанностью напомнить ему, что он сам пожинал лавры на этом самом месте и хотя бы ради этого должен извинить рвение скромного собирателя персиковых косточек, орехов и других безделиц. К счастью, энтузиазм одного путешественника, купившего себе целые ворота в Бель-Альянсе, ослабил несколько упрек воина, доказав, что моя глупость еще не из первых. Признаюсь, я сам очень любопытствовал узнать, что предпринимали сделать с этими воротами, не хотели ли раздробить их на мелкие части подобно тутовому дереву Шекспира.
Одна дама подарила мне весьма любопытную тетрадку, которая найдена была на поле сражения. Она заключает в себе собрание французских песен, и почти вся испещрена кровавыми пятнами, кои ясно показывают судьбу ее владетеля. Два из этих романсов показались мне довольно занимательными. Впоследствии я видел их в переводе, по случаю встречи моей с одним из наших шотландских поэтов; сей перевод я к Вам препровождаю.
Последние стихи сей песни нельзя разобрать по причине множества пятен и дурной орфографии. Сие маленькое собрание заключает в себе и другие поэтические отрывки; но они, слишком напоминая свободу гвардейского корпуса, не стоят труда, который бы должно было употребить для их перевода.
Не хочу также докучать Вам другими переводами; только прилагаю в конце письма моего оригинал, желая отдать справедливость любезному моему трубадуру. Работа моя была довольно затруднительна, ибо переписчику, как видно, не слишком знакома была орфография; я же не столь хорошо знаю французский язык, чтобы исправить совершенно его ошибки.
Остаюсь с преданностью и пр.
Пол.
ПИСЬМО X
Пол к Э…
Слово, которое я дал Вам, любезный друг, писать и доставлять подробности, относящиеся к Вашим статистическим занятиям, давно уже, так сказать, лежит у меня на душе и побуждает к немедленному исполнению. Но Вы, конечно, простите нерадение друга, который, будучи помещиком с пятнадцати лет, до сего времени смотрел на своих овец и коров, спокойно гуляющих по лугу, более как на прекрасный ландшафт, нежели как на предметы торговой спекуляции, и который, по непростительной беспечности, о репе и картофеле своем думал только в то время, когда видел их на столе. При помощи какого-нибудь фламандского помещика я сделал бы для вас любопытное и подробное описание земли, которой плодоносная почва с избытком вознаграждает труды земледельца. Быстрота и правильность – душа земледельческой работы – наблюдаются здесь с чрезвычайной точностью: едва оканчивается жатва хлеба, как плуг бороздит поле, еще покрытое соломой, оставляя только места для складки приготовленных снопов. Плодородие здешней земли беспримерно; оно даже превосходит обилие лучших угодий наших и равно благоприятствует как земледелию, так и разведению лесов. Хороший рынок есть неразлучный спутник изобилия, – и я думаю, что Брюссель, известный по своему многолюдству и всем удобствам, могущим удовлетворить роскошь, принадлежит теперь к малому числу тех городов, в коих можно жить с большой экономией. Я сделал счет, из коего видно, что я мог бы провести год в Брюсселе, пользуясь хорошей квартирой и всеми выгодами обыкновенной роскоши за сумму, почти равную той, которую я плачу в Шотландии. Но при сем сравнении я вспоминаю с сердечным движением, что мое скромное шотландское жилище, будучи окружено обширным морем, находится в безопасности от всех конвульсий, потрясающих землю; соперничествующие армии никогда не придут решать судьбу мира в десяти милях от моего дома; а гром пушки разве тогда прервет мой сон, когда нужно будет возвестить какое-либо радостное происшествие: сии обстоятельства, внушая чувство личной свободы и душевного спокойствия, суть причины более нежели достаточные к тому, чтобы отдать преимущество моему бедному отечеству.
Но для особ, которые не из экономии, а по причинам более побудительным ищут кратковременного пребывания вне своей родины, Брюссель имеет сильные приманки. Здешнее английское общество, сколько могу судить, состоит из первых лиц; в нем участвуют с удовольствием лучшие голландские фамилии; но это отвлекает нас от главного предмета: возвратимся к нашим овцам.
Фермы и избы голландские имеют вид довольства и удобности, который вполне соответствует здоровой и веселой наружности их обитателей. Искусство вырывать негодные травы, предупреждать всякий беспорядок и пользоваться всеми углами садов и виноградников нигде не обнаруживается с такой выгодой, как в Голландии. Разнообразные виды фламандской природы представляют обширное поприще таланту здешних живописцев, которые занимаются изображением лесов и рощей, окружающих их дома. Сии леса, состоящие по большей части из бука, смешанного с березой и дубом, весьма многочисленны и доставляют жителям обильный запас дров, несмотря на то, что во Фландрии находится также очень много угольных шахт, особенно близ Шарлеруа.
Фламандские рощи имели прежде гораздо большую цену, нежели ныне; ибо деревья, годные для корабельной постройки, почти все срублены по повелению Бонапарта, который хотел во что бы то ни стало построить флот в Антверпене. Ничто так не обнаруживает обширности сего предприятия и средств, употребленных к исполнению оного, как великолепные верфи, построенные в сем городе; огромные каменные плиты прекрасного цвета и отменной прочности были привезены туда водой из окрестностей Шарлеруа. Поправки, сделанные Бонапартом в укреплениях Антверпена, были чрезвычайно прочны; несмотря на то, английская артиллерия уничтожила корабли даже в этих страшных бассейнах. Мачты потонувших судов во время бомбардирования, производившегося сэром Томасом Грэхемом, и теперь еще видны на поверхности воды.
Жители Антверпена не слишком выгодного мнения о талантах Карно, хотя англичане отзываются о нем с похвалой. Он управлял городом во время осады. Мне показывали остатки маленькой его батареи, которая, говорят, расположена очень дурно и не доставила никакой выгоды, как оборона бесполезная и родившаяся нечаянно в воображении знаменитого математика.
В других отношениях ожидание жителей в рассуждении Карно обмануто было весьма приятным образом. Назначение его внушало им живейшее беспокойство; ибо они помнили, что он был министром и орудием Робеспьера. Несмотря на то, Карно не подал ни малейшего повода к жалобам, – и уничтожение предместий, которые закрывали огонь его батарей и тем самим препятствовали защите города, исполнено было с такой умеренностью, какой только могли желать жители. Самый город, который осаждающий генерал по своему снисхождению старался пощадить как можно более, потерпел от англичан весьма мало, хотя некоторые дома и были совершенно разрушены бомбами. Сей участи подверглась и таможня, которой чиновники столь долгое время удручали фламандцев грабительством, что разрушение оной произвело в них величайшую радость.
Бельгия, или Фландрия, со времени присоединения своего к нидерландской державе, приобрела новое политическое существование. Вообще перемена границ государства почитается не весьма полезной вещью, но соединение Голландии по справедливости должно исключить из сего общего правила; это соединение – повторяю – скорее можно назвать возобновлением натуральной связи, существовавшей между двумя странами еще до Филиппа II, нежели новым разделением земли, особенно потому, что положение Фландрии как поприща, на котором долгое время решались распри европейских народов, было весьма ненадежно. Для народа, находившегося под игом иностранцев, согражданство людей, говорящих одним языком и имеющих одинаковые нравы и обычаи, весьма выгодно. Несмотря на то, предрассудки, укоренившиеся в Бельгии в течении двух веков, столь сильны, что еще должно употребить много труда для истребления оных.
Главная причина опасения заключается в различии религий. Фламандцы суть весьма усердные и суеверные католики, над которыми духовенство имеет власть неограниченную; одно намерение короля ввести терпимость всех вероисповеданий произвело в них живейшее беспокойство. Архиепископ Льежский, бывший недавно жарким приверженцем Бонапарта, находился в весьма затруднительном положении от буйной декларации одного партизана со стороны кальвинистов, так что принужден был жаловаться на него в своем пастырском увещании. Но ныне царствующая королевская фамилия утвердилась столь сильно, что целого века, мне кажется, мало для того, чтобы сии возмутительные декларации могли остановить успехи веротерпимости. Несмотря на то, король не пренебрегает советами своих новых подданных-католиков. Он обещал употребить все свое влияние для возвращения картин, которые французы вывезли из разных нидерландских церквей, особенно из Брюсселя и Антверпена. Между сими последними было образцовое произведение Рубенса – «Снятие со креста тела Господня», которое вместе с двумя другими, относящимися к подобным предметам находилось прежде в главном алтаре великолепного антверпенского собора. Подобной участи подверглись и прочие утвари сего величественного храма, кроме одной картины, украшавшей часовню, тоже Рубенсовой работы. Чувство благоговения, часто пробуждающееся и в самых грабителях, спасло ее от похищения.
Несмотря на то что король обещал потребовать назад церковные картины, большая часть фламандцев смотрит на сие обещание как на поруку, что религия, им исповедываемая, не воспрепятствует ему покровительствовать католикам. Почти нет никакого сомнения, что при постепенном влиянии времени и примера, грубые предрассудки и суеверия исчезнут во Фландрии так, как и в других европейских странах.