декабря. Увы, в этом порту тоже никого не было, и местоположение эскадры Кольпойса оставалось загадкой для самих англичан.
К утру 17 декабря французская эскадра оказалась разделена на три отряда, безнадежно потерявшие друг друга из виду. Вместе с Гошем и де Галлем находились лишь линейный корабль «Нестор» и два фрегата. 20-го числа оба фрегата тоже потерялись в густом тумане. Увы, если бы этого тумана не было, то обнаружить основные силы экспедиции флагману не составило бы особого труда: они находились совсем рядом, на расстоянии прямой видимости. Но судьбе было угодно распорядиться иначе.
На следующую ночь от флагмана отделился и «Нестор». Тем не менее Гош приказал держать курс на бухту Бантри. Однако здесь ему опять не повезло – той же ночью его обнаружил британский линейный корабль и, понимая свою слабость, французы не решились принимать бой у чужих берегов. К утру 21 декабря «Фратернитэ» удалось оторваться от погони, однако теперь он находился значительно западнее меридиана Мизен-Хэд и ему пришлось двигаться обратно – против шторма.
Тем временем со вторым флагманом эскадры контр-адмиралом Буве, державшим флаг на линейном корабле «Имморталитэ» («Бессмертие»), остались восемь линейных кораблей и девять прочих судов. Таким образом, здесь были основные силы экспедиции, в том числе и заместитель Гоша, генерал Груши. Увы, прекрасный штабист Груши никогда не отличался инициативностью – восемнадцать лет спустя Наполеону придется убедиться в этом при Ватерлоо…
Четко выполняя данные ему распоряжения, Буве в течение двух дней, 17 и 18 декабря, продолжал двигаться на запад. 19-го числа он вскрыл пакет с инструкциями и повернул на север, к мысу Мизен-Хэд. В тот же день он встретил в море еще один французский отряд, имевший в своем составе семь линейных кораблей. Таким образом, к 20 декабря 1796 года под началом второго флагмана собралась почти вся французская эскадра – 15 линейных кораблей, 10 фрегатов и с десяток прочих судов. Недоставало только самого руководства – энергичного и талантливого генерала Гоша и опытного адмирала де Галля. Увы, их отсутствие оказалось решающим для судьбы всего предприятия.
Тем не менее, все эти дни удача была неизменной спутницей французского флота. Ветер держался устойчивый восточный, лишь ненадолго сменившийся юго-западным. Но самое главное – в течение четырех дней над морем к югу и юго-западу от Англии стоял туман, настолько густой, что с кормы корабля нельзя было различить его носа. Чтобы суда могли следовать друг за другом, периодически приходилось подавать сигналы пушечными выстрелами. Неудивительно, что перехватить французскую эскадру в море или хотя бы установить за ней наблюдение англичане не имели ни малейшего шанса. Увы, по той же самой причине не смогли отыскать свои корабли и Гош с Мораром де Галлем на своем фрегате «Фратернитэ».
Утром 21 декабря туман рассеялся, и с французских кораблей увидели ирландский берег, находящийся не более чем в трех лигах. Погода стояла превосходная, с палубы можно было даже различить полосы снега на прибрежных горах. До устья вожделенной бухты Бантри было рукой подать. В полдень корабли приблизились к берегу настолько, что, по выражению Уолфа Тоуна, «можно было бы перебросить туда сухарь». Но затем эскадра повернула оверштаг и пошла обратно в море – Буве решил в точности выполнить все инструкции и отложить высадку до прибытия адмирала.
Правда, у нерешительности второго флагмана французов была еще одна причина. Длинная и узкая бухта Бантри протянулась почти на тридцать миль в направлении с юго-запада на северо-восток, ее высокие берега создавали ветровой коридор, своеобразную «аэродинамическую трубу». При восточном ветре, столь способствовавшем французской эскадре на ее пути к берегам Ирландии, в бухте возникал устойчивый и очень сильный воздушный поток, направленный от вершины к устью. При неопытности французских команд попытка преодолеть этот сильный противный ветер оказалась неудачной, и Буве решил дождаться изменения погоды.
Здесь сыграла роль и еще одна существенная деталь: из-за восточного ветра французская эскадра на последнем участке своего пути была несколько снесена к западу против расчетного и оказалась не у мыса Мизен-Хэд, лежащего по восточную сторону от бухты, а возле острова Дёрсей, находящегося у западного ее края. Если бы суда экспедиции вышли к берегам Ирландии именно в том месте, на которое рассчитывали, то они могли бы просто обогнуть Мизен-Хэд и примерно половину пути двигаться галсами на север, а не на восток-северо-восток, как от острова Дёрсей. Таким образом, по крайней мере, половина пути до вершины бухты была бы пройдена без труда.
«Для целого же флота, составленного из тридцати пяти судов, укомплектованных и вооруженных подобно судам Буве и притом же вынужденных беспрестанно давать друг другу дорогу при взаимном пересечении курса, оказалось невозможным добраться до вершины бухты Бантри – где, между тем, они нашли бы защиту от восточных ветров, свирепствовавших на море непрерывно в течение всей следующей недели», – констатирует Мэхэн.
Ночь эскадра провела в море, а с утра 22 декабря адмирал Буве решился на попытку прорыва в бухту. Целый день суда настойчиво лавировали, пробиваясь против сильного встречного ветра. Увы, чтобы двигаться против ветра в достаточно стесненной и опасной акватории, необходима была идеальная ловкость и слаженность работы команд, чего французы не имели. Недостаточная подготовка моряков сказалась именно в том месте, где проблему невозможно было решить за счет храбрости и натиска, либо полагаясь на удачу.
Все же к ночи адмирал Буве с пятнадцатью вымпелами (среди которых было восемь линейных кораблей) добрался до северо-восточной оконечности острова Бир, где стал на якорь в преддверии ночи. Прочие суда ветер задержал далеко позади, а до вершины бухты оставалось еще двенадцать миль. 23 декабря целый день дул сильный восточный ветер, и попыток движения не предпринималось. На следующий день ветер как будто бы стих, и адмирал снова решил пробиваться вперед, несмотря на то, что другие суда не подошли – помедлив с постановкой на якорь накануне, они были отнесены ветром дальше в море. Однако продвинуться им вновь не удалось, хотя было сделано до трехсот галсов.
С заходом солнца эскадра снова стала на якорь. За ночь ветер усилился до штормового и, не ослабевая, дул весь следующий день 25 декабря, так что сообщение с берегом нельзя было установить даже на шлюпках. На нескольких судах лопнули либо начали травить якорные канаты, и их потащило обратно в море. Вскоре после наступления темноты начал сдавать якорь на флагманском корабле Буве, который ветром погнало к острову Бир. В конечном счете адмирал приказал рубить оба каната и пошел в море, сигналом приказав делать это и остальным судам. Но из-за темноты приказание пришлось отдавать голосом, и его, естественно, услышали не все. А кто услышал – не поторопился выполнять, все еще надеясь на чудо.
В конечном счете, к 27 декабря, когда ветер вновь будто бы начал стихать, в бухте оставалось еще десять французских судов, из которых шесть были линейного класса. На них находилось до четырех тысяч солдат – меньше четверти всей первоначальной экспедиции, а количество орудий и боевых припасов для десанта было совершенно недостаточным. Старший по званию командир созвал у себя военный совет, на котором было принято решение возвращаться в Брест. Правда, к вечеру ветер все-таки начал меняться на юго-западный – но все признаки приближающегося шторма не вселяли оптимизма. Перед темнотой корабли снялись с якорей и отправились в обратный путь к Бресту.
После ухода кораблей Буве у берегов Ирландии остался лишь один французский корабль – линкор «Друат де л’Омм» («Права человека»). Потеряв остальных, он упорно держался здесь до 5 января 1797 года, и лишь затем лег на курс к Бресту. Однако вечером 13 числа, так и не добравшись до французских берегов, «Друат де л’Омм» был настигнут двумя английскими фрегатами – одним из которых оказался «Индефатигебл» отважного капитана Пелью. Ситуация усугубилась тем, что как раз перед наступлением темноты француз потерял от шторма фор- и грот-стеньги. Пользуясь тем, что ветер был западным, французский капитан решил держать курс к берегу. Но в половине шестого «Индефатигебл» догнал его и открыл огонь, а спустя час на расстояние пушечного выстрела приблизился и второй английский фрегат – «Эмезон».
С небольшими перерывами бой длился всю ночь. В половине одиннадцатого на французском корабле была сбита бизань-мачта, и он маневрировал уже с трудом. Впрочем, в условиях шторма англичанам тоже пришлось нелегко – вскоре они были вынуждены закрыть пушечные порты нижней батареи, на верхней же батарее артиллеристы работали по пояс в воде.
С рассветом на горизонте внезапно открылся низменный берег Франции. Как выяснилось потом, корабли находились в бухте Одиерн в 35 милях к югу от Бреста, между мысом Ра и скалами Пенмарк. Была половина пятого утра, шторм не утихал, и у французского капитана оставался только один выход – выбросить свой корабль на берег. Маневрируя под ветром, английские фрегаты разделились, и «Друат де л’Омм» на некоторое время оказался один на один с «Эмезоном». Когда Пелью на «Индефатигебле» вновь приблизился к месту боя, все уже было кончено – французский линкор лежал на боку в глубине мелководной бухты и через него ходили буруны. «Эмезон» торчал на мели в двух милях севернее поверженного противника. Французам все же удалось свести бой вничью. Из 1300 человек, находившихся на борту корабля, они потеряли 260 убитыми и ранеными в бою, еще 217 погибло при крушении во время шторма. Англичане свезли свою команду на берег без потерь – но лишь для того, чтобы сдаться в плен.
Но все это случилось значительно позже. А 29 декабря Гош и Морар де Галль на «Фратернитэ» наконец-то встретились с первыми судами своей экспедиции. Увы, одно из них, «Сцевола», уже тонуло, тяжело поврежденное штормом, а другое, «Револьюсьон», пыталось снять с него экипаж. Узнав о том, что суда в бухте Бантри разметало штормом, Гош и Морар решили возвращаться обратно, и 13 января оба корабля прибыли уже в Рошфор. Основная же часть французской эскадры прибыла в Брест накануне, 12 января, – затратив на дорогу во Францию куда больше времени, чем ушло у них на поход к Ирландии.