Приготовления
Подготовляя кампанию, император заботился с величайшей тщательностью не только об обучении солдат, но и особенно о заготовке всего того, что требуется для боя и походной жизни. Оружие, амуниция, одежда и бивуачные принадлежности заготовлялись в громадных количествах. Наполеон до мельчайших деталей был осведомлен о местонахождении каждой части сухопутных и морских военных сил, о состоянии их, о ресурсах арсеналов и военных складов. Продовольствию войска он посвящал меньше внимания. «Я сделал при Империи восемь кампаний, – сказал Брак, – неизменно на аванпостах, и ни разу за все время не видел ни одного военного комиссара и не получил ни одного пайка из военных складов». «С минуты выступления в поход армия лишь изредка получала продовольствие, и каждый кормился на месте, как мог» (Сегюр). Марбо также рассказывает о сделке, которую он заключил в 1812 году с иезуитами одного монастыря близ Вильны: он в изобилии доставлял им для их винокурен зерно, награбленное его егерями, а иезуиты взамен снабжали его хлебом и водкой. Так, несмотря на удивительный организаторский талант Наполеона, Великой армии все время приходилось жить либо реквизициями, либо грабежом. Он даже как будто в принципе полагал, что война должна кормить войну: «Бросьте запасные гурты быков, – писал он из Испании Дежану, – мне провиант не нужен, у меня все есть в изобилии. Не хватает только фур, военных транспортов, шинелей и сапог; я еще не видел страны, где бы армия могла так хорошо кормиться». Реквизиции даже заранее учитывались на случай позднейших нужд. Побежденные облагались громадными контрибуциями. Их с неумолимой строгостью взыскивал главный казначей Великой армии Дарю, честно и предусмотрительно заведовавший этими суммами. После Тильзитского мира в военной кассе находилось 350 миллионов франков. Наполеон старался поставить дело так, чтобы иметь возможность воевать пять лет, не прибегая ни к займам, ни к установлению новых налогов.
Командование армией; генеральный штаб; главные военные сотрудники Наполеона
Его помощниками, вождями его армий, была целая плеяда молодых генералов, прошедших боевую школу в титанических войнах революции. При своем воцарении он сразу назначил 14 маршалов Франции и 4 почетных маршалов, и ни один из этих избранников не оказался недостойным этой чести. Многие другие его соратники тоже заслужили и позднее получили это высокое звание.
Он выбирал своих помощников без различия из всех слоев общества. Если Даву, Макдональд, Мармон, Груши и Кларк принадлежали к старому дворянству, то Моисей, Бернадотт, Сульт, Мортье, Гувион, Сюше, Брюн, Жюно происходили из простых буржуазных фамилий, а Журдан, Массена, Ожеро, Мюрат, Бессьер, Ней, Лани, Виктор, Удино, Лекурб, Себастиани и Друо были по происхождению простолюдины. Последних в общем было всего больше. Однако Наполеон всегда предпочитал людей дворянского происхождения, считая их более покорными, более изящными и более представительными. Некоторых из них он очень быстро возвысил, например Сегюра или Флахо. Для других он основал пажеское училище и кавалерийскую школу в Сен-Жермен-ан-Лэ, и там должны были в короткий срок готовить офицеров, первое – для пехоты, вторая – для кавалерии. Затем он последовательно основал два корпуса: велитов[142], в числе 800 человек, и вестовых жандармов императора (сентябрь 1806 г.), пользовавшихся почти теми же привилегиями, как бывшая лейб-гвардия, и, наконец, в 1813 году – четыре полка почетной гвардии: эго были почти заложники, ручавшиеся за верность высших классов общества, уже начинавших колебаться. Каждый юноша, вступавший в один из этих корпусов, существование которых, впрочем, было непродолжительно, должен был располагать личным доходом не менее 300 франков и на свой счет приобретать экипировку и коня; начальниками их были обыкновенно командиры, состоявшие уже в чине полковника и выше.
Наряду со стремлением Наполеона видеть в числе своих офицеров представителей самых громких имен французской знати, необходимо отметить и его вполне разумную заботу о возможно быстром пополнении офицерских кадров. Наполеон принес в жертву войне невероятное количество офицеров, а уцелевшие быстро теряли силы, несмотря на то, что большинство из них – даже состоявшие в высоких чинах – были по летам очень молоды. Притом необходимо было подстрекать наиболее преданных и наиболее даровитых надеждой на выдвижение, соразмерное с их заслугами. Таким образом Наполеон готовил людей на смену своим генералам и маршалам. Те из его военных сотрудников, которых он считал неспособными достигнуть звания маршала Франции, получили чин генерал-полковника, как Жюно и Барагэ д’Иллье; другие становились комендантами крепостей, членами Сената или Государственного совета, иногда даже гражданскими чиновниками, например префектами или податными директорами. Иные получали отставку. В 1813 году одна только кавалерия насчитывала уже 41 отставного генерала, и все моложе 50 лет. Наполеон хотел иметь молодую армию и во главе ее – молодых вождей. Да и неудачи его последних лет в значительной степени объясняются его собственной усталостью и утомленностью некоторых из лучших его полководцев. Но всех своих сотрудников он берег по мере сил, осыпая их милостями и денежными наградами.
Награды. Почетный легион
Наиболее прославленных своих соратников Наполеон сделал князьями, как Бертье, Массена, Даву, Нея, Бернадотта; Лани не получил этого титула, потому что умер слишком рано. Другие стали герцогами, графами или баронами. С каждым таким титулом были связаны денежные дотации, выплачиваемые отчасти французской казной, отчасти из пятнадцатипроцентного фонда с доходов той территории, по которой был получен данный титул. К жалованью, возраставшему с каждым чином, присоединялась пенсия, назначаемая различным кавалерам ордена Почетного легиона. Бертье получал до 1 354 945 франков годового дохода, Массена – более миллиона, Даву – 910 000, Ней – 628 000, Дюрок – 270 000, которые после его смерти перешли к его дочери, Савари – 162 000, Себастиани – 120 000, Рапп – 110 000, остальные – в таких же размерах. В вечер дня битвы при Эйлау каждый из приглашенных к императорскому столу нашел под своей салфеткой билет в 1000 франков. Наполеон много требовал с каждого, но умел и щедро оплачивать преданность себе. И все-таки он пожал одну только неблагодарность, потому что все эти маршалы, герцоги и графы, так хорошо обеспеченные денежно, получившие все и уже больше ничего не желавшие, в конце концов потеряли охоту рисковать своей жизнью: в 1814 году они жадно ухватились за представившийся случай оставить поля сражений.
Личное влияние Наполеона на армию
Если большинство высших военных чинов покинули Наполеона в дни несчастья, то офицеры низших рангов и солдаты сохранили непоколебимую верность ему. Он умел, как никто, проникать словом в сердца своих сподвижников и возбуждать в них энтузиазм; никому не приносили столько жертв до самого конца, как ему. Он был для них как бы живым богом войны, непогрешимым и всеведущим гением, одно присутствие которого обеспечивало победу. Его прокламации и бюллетени Великой армии справедливо считаются идеальными образцами военного красноречия. Он умел отличать смиреннейших за подвиг, часто награждая их на самом поле битвы, иногда снимая с себя для этого орден и прикрепляя его к груди солдата; иной раз он покроет своим плащом раненого, дрожащего в лихорадке, или не потревожит сон молодого барабанщика, прикорнувшего у печки до прихода императора.
Он заранее узнавал имена солдат, с которыми хотел говорить, чтобы с первого слова называть их по имени, вследствие чего они были уверены, что император лично знает каждого из них. Часто он после победы производил в офицеры старых неграмотных сержантов, которым вслед затем скоро давали отставку, пока они еще не успели обнаружить своей неспособности[143]. Непрестанно заботясь о поддержании бодрого настроения в своих войсках, он не менее радел и об их питании и здоровье. Он обходит бивуаки, пробует солдатскую похлебку, дружески треплет солдат по щеке или шутя дерет за ухо. Его прогулка по лагерю и иллюминация последнего накануне Аустерлица много раз описаны. Казалось, никакая усталость, никакая рана не могли сломить этих железных людей. Ко времени возвращения из Египта Рапп имел уже двадцать две раны, Удино – тридцать шрамов, его тело походило «на решето», но он умер восьмидесяти лет. Марбо за шестнадцать лет службы получил с дюжину ран, в том числе несколько тяжелых, но они не искалечили его и не пошатнули его железного здоровья. После сражения при Сомо-Сиерра Сегюр, признанный неизлечимым лейб-хирургом императора Ювапом, думал только о том, чтобы умереть с достоинством. За исключением нескольких высших военачальников, в наполеоновской армии вплоть до Ватерлоо ненарушимо царили благороднейшие из военных добродетелей: самоотречение и готовность принести жизнь в жертву долгу.
Дисциплина наполеоновской армии
Однако в этой полной азарта жизни, где беззаботное веселье сменялось ужаснейшими лишениями, дурные страсти разгорались не менее хороших. Дисциплина в Великой армии быстро ослабела. «Что можно сделать, – пишет граф Сегюр, – против течения, увлекающего всех? Известно, что непрерывные победы портят всех – от солдата до генерала, что слишком частые форсированные переходы расшатывают дисциплину; что в этих случаях раздражение, вызванное голодом и усталостью, а также неисправность в раздаче пайков, обусловленная спешкой, поощряют всяческие излишества: каждый вечер солдаты принуждены разбегаться, чтобы добыть все, что им нужно для жизни, и так как они никогда ничего не получают из казны, то у них развивается привычка все брать самим. После чудес Йены и Фридланда нашим солдатам пришлось беглым шагом пройти 600 миль и тотчас по прибытии на место драться. Их жизнь представляла собою как бы одно сверхъестественное усилие преодолеть утомление и опасность, после чего грабеж, как один из результатов победы, казался им их законным правом. Слишком стеснять их в этом отношении значило бы обескуражить их. Да и то сказать: требуя от человека многого, надо кое-что и простить ему».