7. Неутешительные новости
Тем временем Олег Борисович Левин, наскоро всухомятку перекусив в буфете в Мосгорпрокуратуре, собирался смотаться на Казанский вокзал, куда в 14.57 прибывал поезд «Тихий Дон», и забрать посылку из дома, которую передала мать.
Олег выскочил на улицу и направился к остановке, но тут его окликнули.
Мужик в старой летной куртке стоял возле старенького «жигуленка» с поднятым капотом и махал Левину рукой. Левин сначала подумал, что мужик зовет кого-то другого, оглянулся, но за своей спиной никого не обнаружил. Мужик подскочил к нему.
— Слушай, командир, помощь во как нужна, — сказал он умоляющим голосом, схватив себя за горло рукой.
— Я тороплюсь, очень…
— Да все торопятся! — сплюнул в сердцах «летчик». — Ну до чего очерствел народ…
Левину стало неловко, он заколебался. А мужик уловил его колебание:
— Мы тут дольше с тобой торговаться будем, я ж тебя подвезу куда надо!
Левин минут пять толкал «Жигули», и еще минут через пять они уже мчались по Садовому.
— Так ты что, судьей будешь, что ли? Или прокурором? — интересовался мужик-«летчик».
— Какой там — прокурором, — с достоинством отвечал Олег Борисович. — Сначала обыкновенным следователем, а там видно будет.
— Работа хорошая, интересная, — говорил мужик, следя за дорогой, — но тяжелая, наверно?
И на это Левин с достойной рассудительностью отвечал, что работа действительно не сахар, наверняка бывает лучше, но ему нравится.
Когда машина нырнула под мост, выезжая к трем вокзалам, «летчик» вдруг спросил Левина:
— Ты Меркулова Константина Дмитриевича случаем не знаешь?
— Конечно, знаю. Вы тоже его знаете?!
— Как родного, — отвечал шофер.
Машина остановилась напротив входа в метро.
— Спасибо, — поблагодарил Левин и стал вылезать из машины.
— Тебе спасибо, что помог, — сказал «летчик». Левин оглянулся. — Я знаю, что Меркулов теперь не в городской, а в республиканской прокуратуре работает. Но у вас часто бывает. Так вот. Ты передай Константину Дмитриевичу, что банкира замочили не воры, и журналистку тоже не трогали. Понял? Это вояки мокруху заделали. Они по части взрывов профессора. Особенно разведка ихняя. Взрыв был не коммерческий, тут политика, вот что мне думается. И поклон передашь от Матюши, бывай здоров!..
Левин, открыв рот, смотрел на мужика.
«Жигуль» нырнул в поток машин так быстро, что Левин не рассмотрел номер, но об этом он уже вспомнил потом, когда примчался в прокуратуру.
Едва Левина допустили к Меркулову, он, захлебываясь, рассказал о таинственной встрече с «летчиком». Константин Дмитриевич внимательно выслушал Олега, который так и держал в руках посылку из дома, словно боясь с ней расстаться, и только уточнил:
— Лицо в небольших оспинах, у правого крыла носа маленькая бородавка?
Левин нахмурился, затем просиял:
— Есть бородавка, точно!
— Матецкий Виктор Пантелеймонович, вор в законе. Вы бы, Олег Борисович, выбирали, с кем ехать, а то так можно и в неприятную историю влипнуть…
— Ни фига себе! — Левин обалдело уставился на заместителя Генерального прокурора Российской Федерации.
— Ничего, это не смертельно, — успокоил его Меркулов, — но вообще-то следует быть осмотрительнее. И кроме того, в интересах следствия прошу вас не распространяться об этом происшествии. Понятно? А то очередной звездочки и благодарности лишу, — уже пошутил Меркулов, добродушно улыбаясь.
— Понятно, — пробормотал Левин.
Разобравшись с очередным ненормальным самоубийцей, я отправился к себе в кабинет.
На Новокузнецкой, 27, меня уже ждал Левин вместе с пожилой женщиной, которую он представил как Ольгу Захаровну Пряхину.
Гражданка Пряхина, лихо сдвинув головной платок на затылок, сидела за столом и попивала чай с лимоном. Когда я вошел, она с нескрываемой гордостью глянула на меня и вежливо, с достоинством поздоровалась. Она чувствовала тебя значительной персоной. Что, впрочем, как потом выяснилось, соответствовало действительности.
Левин тоже выглядел довольным и важным.
— Вы, Александр Борисович, сейчас такое узнаете — просто пальчики оближете! — ликовал он, нервно расхаживая вокруг меня, пока я снимал пальто.
— А где Грязнов? — спросил я своего бывшего стажера, передав ему свое пальто.
Левин аккуратно повесил пальто на вешалку.
— Он пока по делам по своим побежал, — Левин бросил косой взгляд на Пряхину, решая, видно, можно ли при ней разглашать тайну отсутствия Грязнова. — Он весь день с документами возился, потом в хранилище монеты сдавал, а сейчас с Моисеевым Семеном Семеновичем в кабинете криминалистики над чем-то колдует. Наверное, скоро подойдет.
— Понятно… — Я придвинул стул поближе к Ольге Захаровне и сел, приготовившись выслушать необыкновенные новости, которыми меня обещали попотчевать.
— Ольга Захаровна, еще чайку? — с преувеличенной любезностью предложил Левин.
— Спасибо, Олег Борисович, я уж и так вся взопрела, — отказалась Ольга Захаровна. — Ты лучше главному прокурору чайку предложи, он с улицы, небось замерз.
Олег и в самом деле принес стакан чаю, правда, без лимона. Ольга Захаровна достала из-за пазухи аккуратно сложенный листок газетной бумаги, развернула его и разгладила ладонью. С газетной страницы на меня смотрела Таня Холод, обведенная траурной рамкой.
— Я нашла этот портрет и вспомнила, что видела эту женщину, — начала Ольга Захаровна и замолчала, растерянно глядя на меня. — Забыла, что хотела сказать…
— Ольга Захаровна, — вмешался Левин, — помните, как вы мне рассказывали, что видели эту женщину…
— Ну да, — Пряхина повернулась к Левину, — точно видела, Олег Борисович. Крест святой-истинный, она! Я в камере хранения дежурила регулировщицей… Это когда народу много, нас выставляют следить, чтоб толпы не было, а то под шумок и ячейки можно вскрыть и мало ли что еще… Так вот, это она была! Поскандалила в очереди и ушла. А до нее военный был…
Левин сделал мне знак и округлил глаза.
— Военный с точно таким же чемоданчиком бродил, словно заблудился, искал чего-то… Я его приметила хорошо…
— Ольга Захаровна, когда он был? — спрашиваю я женщину.
— Да совсем рано, никого еще у камер не было. Я думаю, чего он ходит-бродит, хотела подойти, спросить, может, он номер свой забыл, какой набирал, да потом передумала, если надо — сам подойдет… Я все Олегу Борисовичу рассказала. Я ведь уж не в первый раз прихожу к вам, поначалу хотела рассказать только самому главному прокурору, но не застала вас…
— Мы очень вам благодарны, что снова пришли, Ольга Захаровна, — воскликнул я. Поднялся со стула и пожал натруженную руку женщины.
Ольга Захаровна счастливо улыбнулась.
— Не за что благодарить, я только вашу женщину видела, вот и все. — Пряхина поднялась и стала повязывать платок. Она, кажется, собиралась уходить. — Вы меня простите, товарищи милиционеры, мне уже домой пора. У меня мой Иван Петрович со смены через час придет, а я все еще здесь у вас чаи гоняю. За внимание и за чай большое спасибо. Спасибо и за то, что простых людей от всяких бандитов бережете, время такое неспокойное настало…
— Ольга Захаровна, задержитесь еще немного, — попросил я женщину и тут обратил внимание на Левина. — Вы фоторобот делали этого военного? Конечно нет?
— Не делали, — согласился Левин, поднимаясь со стула, как провинившийся ученик встает перед учителем.
— И как же нам быть теперь? — спросил я с металлом в голосе.
Олег Борисович заметно струхнул и пожал плечами.
Тут в кабинет вошел Грязнов:
— Ну как, пообщались? А я тем временем три с половиной килограмма чистого золота сдал, чуть не прослезился от жалости, что на память нельзя взять ни одной монеты.
— Подожди, Слава, со своим золотом. Слава, Ольга Захаровна торопится, а фоторобот военного, который был в камере хранения в день гибели Холод, не составлен.
— Может быть, как-нибудь в другой раз? Иван Петрович будет недоволен, — взмолилась Пряхина.
— Слава, прояви оперативность! — чуть ли не вскричал я. — Сходи-ка к Моисееву.
Уговорить Пряхину задержаться не составило большого труда, и она ушла следом за Грязновым.
Я же попросил Левина рассказать мне о новых обстоятельствах дела Самохина.
— Понимаете, Александр Борисович, — начал Левин с места в карьер, — из заключения судебно-медицинской экспертизы вытекает, что Сельдина вряд ли мог убить Самохин. У него для этого было, как бы это сказать, силенок маловато. Сельдин выше Самохина, больше весом…
— Может быть, Самохин его сначала оглушил, а потом уже… — перебил я Левина.
— Нет, в том-то и дело, что все не так, — сказал торжествующе Левин. — Вместе с Самохиным был сообщник. Вот он выше ростом, крепче физически и, кроме того, владел удавкой. Самохин отвлекал Сельдина, а второй улучил момент, набросил удавку на шею и… перерезал генералу горло струной.
— Чтобы подозрительный Сельдин впустил в свой дом двоих здоровых мужиков? — засомневался я. — Причем, допустим, один из них сосед, а второй? Да и был ли второй?
— Был, — подтвердил Левин. — Один из следов, оставленных в кабинете Сельдина, не принадлежит ни Самохину, ни самому генералу. Криминалистическая экспертиза подтвердила…
— Похоже, можно предположить, с Самохиным был тот самый Пельмень, о котором мы уже кое-что знаем, — сказал я Левину.
— Вы знаете, Александр Борисович, — сказал Левин, в волнении снова поднимаясь со стула, — я больше чем уверен, что это Пельмень! Помните, в донесении Грязнова упоминалось, что Самохин называл «пельменями» культуристов?
— Ну?
— Я тоже спрашивал своих знакомых спортсменов, и мне сказали, что в самом деле культуристов называют либо «качками», либо «пельменями».
Левин торжествующе смотрел на меня, очевидно, приготовив самое убойное напоследок: его просто распирало от желания заорать мне прямо в лицо, чтобы я, старый пердун, тут же упал со стула и меня хватил кондратий.