— Естественно. Да вы посмотрите на свои руки. — Полетаев вытащил из-под одеяла руки Турецкого.
Но руки больного были на удивление тонкими, можно даже сказать, холеными.
Полетаев ничего не сказал, лишь положил руки Турецкого на одеяло.
Очень странно, но руки больного были совсем не похожи на руки слесаря. А может быть, он вообще не слесарь? Может быть, этот мужик даже и не Иванов?! Тогда кто он?!..
Федя Полетаев почувствовал, как сердце в груди забилось не хуже чем Кремлевские куранты. Он понял: с этим Ивановым что-то не чисто. Федя Полетаев понял наконец-то… наконец-то он выяснил для себя, зачем он здесь, в Ильинском, нужен! Зачем здесь торчит, в этой страшной, угнетающей и таинственной психзоне!
Нет, он, Федор Полетаев, здесь не для того, чтобы отрабатывать положенное после мединститута. Он здесь для того, чтобы раскрыть эти многочисленные странности, которые за последний год стали расти, словно снежный ком…
Странные люди без памяти… Странные занятия Кошкина, его подозрительная любовь к патологоанатомии и гипнозу… Странные и, мягко говоря, таинственные, а если быть более точным — засекреченные увлечения Кузьмина…
«Только тайна дает нам жизнь, только тайна!» — подумал Полетаев, вспомнив строчки Гарсия Лорки. И даже выдохнул едва слышно:
— Да, только тайна…
— Тайна? — спросил Турецкий. Он хотел подняться, сесть на кровати, но Полетаев попросил его не беспокоиться.
— Я говорю, что я люблю всяческие тайны… А вы, Сергей Сергеевич?
— Я тоже, — бодро ответил Турецкий.
— Скажите, а что вы любите вообще… ну, допустим, читать вы любите? Или какие фильмы любите, какие герои больше нравятся?
— Я люблю книги… Люблю читать про следователей. Кинофильмы — тоже, — ответил Турецкий.
— Надо же, как у нас совпадают интересы. Значит, про следователей?
— Да, именно. Я, видимо, сам когда-то хотел стать следователем, но не получилось, — вздохнул Турецкий.
— Ну ничего страшного, получится когда-нибудь. А кинофильм «Любимая женщина механика Гаврилова» вам не нравится? Там Гурченко играет. Не помните?
— Кажется, видел. Нет, не помню.
— Ясно, — вздохнул Федор Полетаев. — Жена, дети у вас есть или нет? Тоже не помните?
— Нет.
— Ну ничего, дорогой, обещаю, что займусь тобой, — вставая, похлопал по руке Турецкого Федор Полетаев. — Еще раз поздравляю с Новым годом. Мы тебя обязательно вытащим. Только если ты будешь помогать мне, помогать вспомнить…
— Помогу, если смогу, — хмуро ответил Турецкий. — Значит, уже Новый год? И давно?
— Да сегодня наступил, — улыбнулся Полетаев. — Не забыл, какой по счету?
— Нет, — в ответ улыбнулся Турецкий. — Это не забыл. А как называется больница? Я ведь болен, значит, я в больнице?
— Да, ты, конечно, болен, но ты не совсем в больнице. Ты совершил уголовное преступление, из-за того что был нездоров. Ты немного порезал ножом своих товарищей, а потом хотел перерезать себе вены стружкой от деталей, которые вытачивал на заводе. Но обошлось. Товарищи, на которых ты кидался с ножом, остались почти невредимы… А тебя, как видишь, откачали… — Полетаев вновь взял руку Турецкого и посмотрел на запястья. Обе руки были чистые, без шрамов, без малейшего намека на порез…
«Дурак ты, Полетаев, — подумал Федя. — Только круглый дурак мог раньше не догадаться обо всем!»
— А имя Сергей тебе нравится, Серега? — спросил врач.
— Нет.
— Тебе не нравится, как тебя зовут?
Турецкий прикрыл глаза и неопределенно ответил:
— Нет, пожалуй, не очень.
— Ясно… Ну держись, мужик, мы тебя постараемся никому не отдать… Только у меня просьба будет. Ты сны видишь? Запоминаешь сны, если видишь?
— Кажется, да.
— Пожалуйста, постарайся запомнить все, что тебе приснится, потом расскажешь мне.
— Договорились, — улыбнулся Турецкий.
Полетаев еще раз похлопал по руке лежащего Сергея Сергеевича и, тихонько скрипнув дверью, вышел из палаты-камеры.
А Турецкий вдруг вспомнил! Вспомнил, что забыл спросить, в какой местности находится это заведение, в котором оказался. Он вскочил с постели и бросился к двери:
— Постой! Подожди!
Полетаев, обеспокоившись, что на крик Турецкого придут контролеры, быстро открыл дверь:
— Тише! Что еще надо?
— Скажи, где наше заведение находится? В Германии?
— Почему это в Германии? — удивился Федор.
— Не знаю, мне так показалось…
— Нет, мы в Смоленской области, неподалеку от села Ильинского. Тебе это о чем-нибудь говорит?
— Кажется, ни о чем, но что-то очень знакомое, — протянул Турецкий.
— Ладно, если кажется, что знакомое, то закажи себе сон, чтобы приснилось то, что тебе хоть немного знакомо. Попробуешь?
— Попробую, спасибо тебе, товарищ…
— Зови меня просто Федя. Федор я, — улыбнулся Полетаев и зачем-то протянул Турецкому руку.
Турецкий пожал протянутую крепкую ладонь Федора Полетаева, и от этого рукопожатия ему передалась спокойная уверенность.
— Я буду надеяться, что ты меня вылечишь.
— Только не ори тут ночью, понял, а то санитаров накличешь. И не говори никому, что я приходил к тебе, все понял? Не забудешь?
— Уж это-то не забуду, — кивнул Турецкий.
Полетаев осторожно закрыл дверь на ключ и, никем не замеченный, вернулся через свое третье отделение к выходу. Распрощался с контролерами и отправился домой.
«Надо будет завтра поздравить Кошкина и Кузьмина с Новым годом и хорошенько подпоить. Завтра же надо их расколоть… Попробовать, по крайней мере», — думал, шагая по скрипящему под ногами снежку, врач-психиатр Федя Полетаев.
Неподалеку, слева, стали палить в воздух из пистолетов. Это контролеры салютуют в честь Нового года. На выстрелы ему идти не хотелось, пошел к себе, нет, не спать, сопоставить многочисленные и разрозненные факты, которые случились в последние полгода…
5. Во тьме
Олег Борисович Левин наконец-то разыскал Тюльпанчика.
Это оказалась молоденькая миленькая девушка, работница камвольно-суконной фабрики, что в Мытищах.
Тюльпанчик, которую в действительности зовут Зоя, ничего не могла, да и не хотела скрывать. Она к тому же и не знала, что ее парня, который обещал на ней жениться через три месяца, больше нет в живых.
Левин не стал ее сразу ошарашивать известием о гибели жениха, он сначала разузнал, что Самохин обещал ей сделанные на заказ обручальное золотое кольцо и сережки. Он говорил, что скоро у него будут золотые царские червонцы, которых хватит и на свадьбу, и на покупку квартиры в Мытищах, и на украшения для невесты.
Откуда появятся у Самохина монеты, она не знала, так же как не знали этого ее подруги по общежитию, где жила Зоя и куда частенько захаживал Самохин. Домой к себе он ее ни разу не приглашал, о чем она говорила с явным огорчением.
Сейчас же, по версии Зои, Самохин должен находиться в Германии, куда он отправился по делам фирмы «ГОТТ».
Знакомых культуристов ни у Зои, ни у ее подруг не было. Но она знала несколько подвальных спортивных клубов, куда мог захаживать ее Сашенька. Все они располагались в Мытищах.
Левин все подробно выслушал, пытаясь держать всю информацию в памяти, и не вытаскивал ни блокнота, ни протокола, ни диктофона, чтобы не вызвать подозрения у Зои и ее подружек по общежитию. Олег Борисович представился, естественно, давним школьным другом Самохина, который его разыскивает, чтобы отдать долг.
— Кстати, Зоя, — поинтересовался напоследок Левин. — Я должен Сашке пятьсот долларов, но не знаю… Тебе боюсь отдавать, хоть ты и невеста и ничего из себя, — отпустил комплимент Левин.
— А мне запросто можно отдать! — воскликнула Зоя. — Он же мне обещал пятьсот еще в начале декабря! Мои родители в Тобольске никак машину не могут купить, который год копят, а деньги вон видите: вдруг — фук, и исчезли! Отец у меня инвалид, ему должны за полцены машину продать, и Саша мне обещал клятвенно пятьсот долларов. Может, отдашь, Олег, а?
— Ну-у нет. Боюсь. Только Сашке… Вернее, Зоя, его родителям. Где они живут?
— У него только старшая сестра осталась, она в Харькове… А почему родителям, а не ему? — В глазах Зои появилось легкое беспокойство.
— Потому что Александра Самохина больше нет. Он погиб еще в начале декабря. А я следователь Мосгорпрокуратуры, если уж быть честным, Зоя.
— Не может быть… — ахнула Зоя. — Не может быть!
Левин показал ей свое удостоверение, после чего она заревела и закричала:
— Я его предупреждала! Я говорила ему!..
Больше Левин от девушки ничего не смог добиться: о чем она предупреждала и что говорила Самохину? Подруги принялись ее успокаивать.
Левин пообещал, что вызовет ее на допрос на Новокузнецкую, где она, немного успокоившись, все в подробностях расскажет. А он скажет, где вместе с московскими бомжами похоронен Самохин.
— Зойка ему говорила, чтобы он не связывался со спецназовцами, вот о чем она предупреждала, — тихо шепнула Левину на ухо подруга плачущей девушки. — Я больше ничего не знаю, но уверена, это друзья-спецназовцы Сашку убили…
У мрачных стен бывшего монастыря, на высоком месте, сверкал красночерепичными крышами, с которых от внезапного потепления сошел весь снег, крошечный поселок, в котором проживал обслуживающий персонал и охрана учреждения закрытого типа.
Дома были построены по большей части совсем недавно, по немецкому проекту, вобравшему в себя почти все прелести западной цивилизации.
Коттеджи были двухэтажными, на две-три двухкомнатных квартиры. Внизу располагались гаражи, но личных машин у военных охранников и медперсонала не было. Чаще всего в подвалах хранилась картошка, а у более запасливых — банки с маринованными и солеными огурцами да квашеная капуста во флягах и кадках. Женщины держали в этих подвалах банки с вареньем, в основном яблочным.
Яблочный сад был поблизости. После основного колхозного сбора на ветках оставалось висеть огромное количество спелых плодов. Врачи и медсестры выпрашивали у главврача Кузьмина разрешение дать им пять-шесть крепких больных. И радости не было конца!