— Да вроде, — неопределенно и по-штатскому протянул Сергей, но тут же, опомнившись, отрапортовал казенно: — Я в вашем распоряжении, товарищ генерал-майор милиции.
Горский глянул исподлобья, хмыкнул и распорядился:
— В воскресенье, в шесть ноль-ноль, на моем лодочном причале. Знаешь?
— Так точно.
— На затоку поедем, рыбку половим. Оденься соответственно. С собой возьми этого жука малого, Литовченко. — Горский выдержал эффектную паузу и неожиданно добавил: — Он вроде с моторками хорошо управляется.
— Классный специалист… — подтвердил Сергей. — Разрешите идти?
— Ступай, — кивнул генерал и уткнулся в бумаги.
Надеждин пробежался по лестницам и коридорам до своего кабинета, выловил из стола пачку сигарет, предназначенных не столько для себя (Сергей курил очень мало), сколько для гостей, и задымил.
Последний раз они были с Горским на рыбалке одиннадцать лет назад. И участие Сергея, месяц как откинувшегося по ранению из Афгана и строевой службы десантника-лейтенанта, было так, достаточно символическим. Рыбачили, а точнее, просиживали над удочками и прогуливались по леску, два полковника, два заместителя начальников управлений, ВД и ГБ, Алексей Горский и Юрий Надеждин. Сергею полагалось заниматься лодкой, костром, столом и чисткой негусто наловленной рыбки.
Когда говорили при нем, слушать не возбранялось, но почти ничего понять было невозможно, поскольку у профи за годы общения выработался особый жаргон, не дешифруемый посторонними.
Впрочем, Сергей особо и не стремился знать слишком много, тем более что после полутора лет в сухом, жарком и зловонном круге ада, называемом войною, все южанские проблемы казались мелкими и несерьезными.
Все тогда было в «плюсах»: и родители живы-здоровы, и Родина в порядке, и девчонки млеют и ахают вокруг юного героя, и военный опыт укрепил внутреннюю убежденность в своей исключительной везучести. Три осколка, извлеченные в Ташкентском госпитале, как ни парадоксально, только подкрепляли убежденность, поскольку для шестерых прекрасных парней пятидюймовая мина, влетевшая прямо на вертолетную площадку, оказалась последней, а Сергей к моменту взрыва оказался в дюжине шагов — бежал по срочному вызову к комбату.
Так что можно было просто наслаждаться отдыхом, уставясь в небо или в камыши затоки, пока полковники, старые друзья, компенсируют в конфиденциальном разговоре проблемы, которые накопились между традиционно враждебными ведомствами.
Все тогда было иначе. На самом Сергее если что и бы но, так афганская кровь, но пролитая по приказу и, право же. в пределах военной достаточности, солдатом, но не палачом. А полковники служебным своим могуществом тоже наверняка особо не злоупотребляли, возможно, потому, что прошли фронт и пришли на новую службу из армии, в пору большого хрущевского сокращения, естественно, намного позже времен беспредела О том же, что работа с преступностью (хоть уголовной, хоть политической) означает постоянное обращение с худшими сторонами человеческой натуры и сама по себе грязна, сколь бы чистыми лозунгами ни прикрывалась, Сергей попросту не задумывался Разве что в том плане, что если настоящие интересы дела противоречат законам и инструкциям, то выбирать надо дело. Если оно по всем нормам человеческой справедливости — дело правое.
В том, что касается наркопреступности, никаких сомнений у Сергея не было. Наркомания — это болезнь, заразиться ею можно случайно или по неосторожности, недомыслию, и на лечение требуются большие и всевозрастающие суммы денег. Пушеры и деляги заражают ею искусственно, «сажают на иглу», или «ставят на колеса», или на «снежок», всем известно как, но не всем известно, что прежде всего — тех, кто сможет им платить, пока жив. Конечно, кое-кто станет наркоманом (или стал бы) независимо ни от каких пушеров, есть к этой дряни врожденная предрасположенность, но большинство несчастных — люди, которые при другом стечении обстоятельств прожили бы нормальную человеческую жизнь А это значит, что наркодельцы самые тяжкие и непрощаемые преступники. И нет, не должно быть никаких ограничений в борьбе с ними. Вытравить, выжечь всех до последнего — только так.
Но законы пока еще не отменены. Пока еще только сложилась ситуация, когда любой закон может быть применен — а может, и нет.
Горский никогда ничего не делает просто так.
Связал в одной фразе: моторка — Литовченко.
Знает.
Но пригласил в выходной на загородную рыбалку — честь, которой удостаиваются немногие.
Предполагается разговор без протокола. Доверительный разговор.
В чем интерес Горского?
Выборы.
Что касается тактики предвыборной борьбы, здесь все ясно. Мы до сих пор еще не выкарабкались из состояния тоталитарного полицейского государства, и практически каждый гражданин перед правоохранительными органами засвечен или может быть засвечен. И если пану начальнику милиции надо, скажем, первому и с самым лучшим качеством выпустить предвыборные плакаты и листовки, если нужны ему лояльные телепередачи и хорошие — на радио, благоприятные статьи если не во всех, то во многих газетах, — то, конечно же, ни гортипография, ни телерадиостудии, ни редакции возражать не будут Стратегия в общих чертах ясна тоже. К моменту выборов хоть ненадолго, но заметно снизить «уличную» преступность. Четко провести два-три больших, громких, хорошо разрекламированных дела.
«Одно — по нашей линии», — подумал Сергей.
Создать такую обстановку, чтобы у обывателя — избирателя! — появилось чуть больше уверенности и надежды.
Уже сейчас можно сказать, что если не случится чего-то вовсе непредвиденного, то Горский как минимум пройдет во второй тур. А возможно, сразу станет Первым.
И дальше?
Александр Фомич — умный мужик. Не может не знать, что настоящие житейские трудности большого города связаны не только с общим экономическим кризисом и тем более не с уровнем уголовной преступности.
Организованная преступность. И теневики.
То, что переживет выборы, чем бы они ни закончились, и встанет между новой властью и горожанами. Сменятся с приходом новой команды два-три, много — семь человек, а вся система связей, взаимозависимостей, перекачивания денег останется. И Фомичу придется строить отношения с этой системой, он же не дурак, а практик — следовательно, понимает, что искоренить, вытравить в одночасье то, что складывалось годами, не получится.
А значит, «систему» надо знать.
Максимально точно. Часть такого знания — на кассетах с записями допросов Меченого. Страшные записи, затрагивающие добрых полет ни заметных имен.
Сергей открыл сейф и переложил кассету (дубликат) в кейс. Возможно, это и будет цена операции «Валера Меченый».
Но, может быть, Горский захочет и другое.
Кассеты допроса — это еще и приговор самому Надеждину и ею четверке. Они попадают в полную зависимость от воли и судьбы Горского.
И третий вариант когда генерал станет Первым, ему понадобится группа боевиков, способных на все — кроме удара по своему хозяину.
— Лиговченко, — сказал в переговорник Надеждин, — зайди ко мне.
Воскресный улов оказался совсем невелик.
А вот разговор получился серьезным, в какой-то момент стала совсем незаметной субординация.
Прослушав запись, Горский дал однозначные приказы, ударить, не жалея сил… По указанным направлениям. Им самим точно и однозначно указанным.
В конце разговора выпили по чуть-чуть. Вот только до рыбки руки так и не дошли.
Надеждин с Литовченко возвращались налегке, и только в сумке у Горского оказалась вместе с дюжиной бычков упакованная в пленку кассета…
8
Помещения Южанского отдела по борьбе с наркотиками непривычно обезлюдели. Всех сотрудников Надеждин бросил в бой, и в кабинетах остались лишь три ошалевшие от неожиданного аврала секретарши. Сотрудники отдела носились по всему Азовскому побережью, захватывая даже часть Донецкой области Украины. Слежка шла сразу в десятках направлений. Фотолаборатория, заваленная негативами, работала, словно по законам военного времени. Весь собственный транспорт и тот, что Сергею удалось выцарапать из резервов Управления, наматывал на спидометры сотни километров. Начальник гаража, матерый казак хохляцких кровей, и в глаза, и за глаза материл и Сергея, и его отдел за то, что «за тиждень выиздылы, падлюки, увесь мисячный лымыт палыва».
Операция назревала грандиозная, но к концу этой первой, сумасшедшей недели Надеждин понял: силами одного отдела работы не одолеть. Связи, сданные Меченым, уходили не только по всему югу России, и на Украину, и в Польшу, и дальше невесть куда. Кроме того, Сеня Император учуял запах жареного.
Как-то вечером Сергей засиделся у себя в кабинете. В дверь тихонько постучали.
— Войдите, — недовольно буркнул Надеждин, не отрываясь от бумаг.
В кабинет почти бесшумно проскользнул Арнольд Копылов — первый зам. начальника уголовного розыска.
Сергей сразу забыл о бумагах и мысленно напрягся.
Копылов никогда раньше не появлялся в его кабинете, и отношения их никогда не были дружескими, а тут — на тебе: такая честь, да еще в столь поздний час.
— Привет, — Надеждин натянуто улыбнулся. — Какими судьбами?
— Да вот, думаю, зайду, погляжу, как ты устроился, ведь ни разу не был. — Копылов без приглашения развалился в кресле и обвел кабинет оценивающим взглядом. — Обстановочка неважнецкая, — подвел итог осмотра. — Что, средства не позволяют?
Надеждин пожал плечами:
— Я здесь работаю, и все, что нужно для работы, у меня под рукой.
Копылов достал из нагрудного кармана пилочку для ногтей в чехольчике, критически осмотрел свой маникюр и нацелился на мизинец левой руки.
Эта привычка Арнольда в любой ситуации, даже на оперативках у Горского, заниматься чисткой своих «копыт», страшно раздражала Сергея.
Да чего уж там: не переносил он Копылова на дух.
Щеголеватый и холеный Арнольд вызывал у Надеждина смешанное чувство неприязни и отвращения. Движения его, мягкие, вкрадчивые, походили на повадки раскормленного кота. Глаза постоянно блуждали. Но особую неприязнь вызывала улыбка Арнольда. Вечно натянутая на его лощеную физиономию, она напоминала гримасу игрушечного паяца. Вместе с тем за ней Сергею всегда чудились острые волчьи клыки.