И чудо свершилось.
Ванна-бассейн вместе с содержимым бесшумно заскользила, отползая от стены, и открыла черный квадрат потайного хода. В тот же миг где-то наверху пронзительно взвыла сирена.
— Ух ты! — развел руками Жора. — Шо тебе в банке — и сигнализация, и сейф. Заткните же глотку этой истеричке.
Кто-то бросился наверх выполнять приказ.
— Все остаются на местах. Баулин! Свяжись с шефом. Он обещал к развязке организовать корреспондентов. Чтоб все было, как на цивилизованном Западе. Так пусть корреспонденты несутся сюда, а ты их встретишь. По дороге нарисуешь ситуацию, только без лишнего трепа. Так! Закутний, ты свяжешься с прокурором — доложишь по форме. Где криминалист-фотограф?
— Я здесь! — из группы экспертов выдвинулся маленький остроносый человечек, с головы до ног увешанный аппаратурой.
— Спустишься вместе со мной, — приказал Жора, — остальные ждут наверху.
Литовченко с экспертом исчезли в темном проеме. В ванной установилась торжественная многозначительная тишина ожидания. Через пятнадцать минут из-под земли вынырнула взъерошенная голова Жоры. Она шевельнула черными усиками и удивленно повела глазами: просторное помещение было набито народом. Все завороженно глазели на него.
Жора победно улыбнулся и интригующим шепотом распорядился.
— Спускайтесь по одному, господа. Только осторожно — здесь крутые ступеньки Народ зашевелился, загалдел и дружно полез в черную дыру. Первым, едва не наступив Жоре на макушку, спустился юркий, словно белка, корреспондент «Вечернего Южанска». Он ловко скользнул по узким ступеням, цепляясь за стену ладонями, выпрямился и застыл, пораженный перспективой. Сзади его неучтиво двинули в спину — он даже не оглянулся Зрелище, открывшееся взорам, потрясло даже видавших виды южанских репортеров.
Конец узкого длинного зала, освещенного неоновыми лампами, терялся в голубой дали. Стены зала опоясывали бесчисленные стеллажи. И чего только на них не было! Ящики с импортным баночным пивом, коньяками, винами и шампанским. Всех времен и народов. Россыпи шоколада и конфетных коробок. Банки с кофе, какао и чаем.
Куклы «барби» и «трансформер». Залежи жевательной резинки. А еще шмотки всех цветов и фасонов, кожа, коттон, шелк, ангора…
— Мечта фарцовщика, — вздохнул кто-то за спиной Литовченко. — Судя по антуражу, здесь где-то еще должен жариться шашлык.
— Но это не самое интересное, — насладившись эффектом, назидательно произнес Жора. — Хотя, не спорю, Привоз в миниатюре. А вот пойдемте дальше.
Литовченко, словно заправский экскурсовод, повел группу в глубь зала. Корреспонденты, на ходу щелкая затворами фотоаппаратов, устремились вслед за ним. Спина Жоры резво замелькала меж стеллажей. Он круто свернул вправо, затем влево и уперся в металлическую дверцу без ручки.
Этот ребус разгадывался просто — рядом, в стене, чернел глазок кнопки. Литовченко вдавил его в стену, и дверь плавно отъехала в сторону. За ней открылась крохотная каморка. Посередине ее стоял небольшой лабораторный стол с электронными аптекарскими весами, и вдоль стен все те же стеллажи. Стояли на них скромные полиэтиленовые мешочки с белым, словно снег, порошком.
— Вот, это главное! — торжественно обвел комнату рукой Литовченко.
— Ма-ра-фет, — тотчас прокомментировал голос за спиной.
— Да, причем обратите внимание: слева кокаин, верней, более чистый субстрат коки, именуемый креком. С этим товаром мы хорошо знакомы, хотя и недавно А вон там, вон те пакеты справа, это героин — наркотик, популярный за рубежом и доселе плохо известный нам, но теперь сами изволите видеть добрался-таки и до Южанска.
— Но его тут не так уж и много, — пренебрежительно отмахнулся дородный краснолицый корреспондент «Рабочего Южанска».
— Да, — иронично прищурился Жора. — Совсем немного. Всего-то лимонов на двести…
— Рублей? — уточнил кто-то.
— Рублями в этом деле не считают. Долларов, конечно.
— Да что вы! — ахнул «Рабочий Южанск».
— А я что? — хмыкнул Жора. — Значит, так, делаю официальное сообщение для прессы, — прокашлялся, поправил галстук. — Все, что вы здесь видите, это результаты проводящейся в области операции «Кордон». Действуя согласно последнему Указу Президента о борьбе с преступностью, такая операция была запланирована Управлением внутренних дел под руководством генерал-майора Горского еще в начале месяца, и теперь вы видите ее результаты. Первый этап операции назван «Барьер». Спланирован и проводится он отделом по борьбе с наркотиками областного УВД в тесном содружестве с ОМОНом, национальной гвардией и другими подразделениями охраны правопорядка. Литовченко выдохнул, набрал воздуха и продолжил: — В настоящее время проводится задержание всех выявленных лиц, подозреваемых в контрабанде, торговле и распространении наркотиков. То, что вы видите перед собой, это лишь некоторые, но наиболее… э-э… важные плоды проделанной работы. И можно смело заявить, по масштабам операции и по ее размаху аналогов ни в других областях, ни даже в ближнем зарубежье не имеется. И…
Литовченко прервал речь, заметив, что к нему, распихивая репортеров локтями, пробивается прапорщик Севрюга.
— Товарищ капитан! — заорал он, различив с высоты своего роста голову Литовченко в тесном кружке газетчиков. — Вас Надеждин срочно требует на связь.
Жора хлопнул себя руками по груди и ахнул!
Портативный передатчик для связи с Надеждиным у него забрали во время позорного обыска.
Вернуть не позаботились, а сам он про него в запале совершенно забыл, и вот…
Жора распихал репортеров, пробежал вдоль зала и бросился наверх, перескакивая сразу через три ступеньки. Чья-то заботливая рука уже протягивала навстречу трубку радиотелефона. Жора вырвал ее и сунул к уху.
— Жора! Ты слышишь? — Суда по голосу, Надеждин был взволнован. — Где тебя черти носят?
Почему не выходишь на связь?
— Передатчик в драке повредили, — не сморгнув, соврал Литовченко.
— Где ты находишься?
— Как где? На даче Абаса, на выявленном складе….
— Пресса тоже там?
— Пэ… целая куча понаехала.
— Так. Сколько времени ты там находишься?
— Минут сорок.
— Точней?
— Ну, сорок три.
— Ух… — облегченно вздохнул Надеждин, — значит, в запасе у тебя осталось еще семнадцать.
— Да о чем ты? — волнение шефа передалось и Литовченко. — Какие семнадцать?
— Слушай внимательно! Там, сбоку от входа, ну… на складе справа, в стене щиток. На щитке набор кнопок и табло с цифрами. Это код. Если после того, как кто-либо открыл дверь, он не наберет при входе нужную комбинацию, то ровно через час все взлетит на воздух. У тебя там в запасе шестнадцать минут. Срочно эвакуируй людей.
— Цифры! Какая комбинация? — заревел в трубку Литовченко.
— Знает только Абас. Его Бачей сейчас везет к тебе — может, успеет. Эвакуируй людей!
— Я понял, шеф! Бегу!
— Стой! — выкрикнул вдруг в трубку Надеждин. — Бачей на связи! Так… так… Жора, Абас раскололся! Пять, девять, один, два! Слышишь? А людей эвакуируй.
Жора отшвырнул трубку и ринулся вниз. Метнулся к стене и рванул на себя металлическую заслонку. Точно: перед ним горели на табло четыре цифры. Секунду Жора изучал их, затем его пальцы проворно забегали по кнопкам под цифрами.
— Пять… девять… один… два… — словно заклятие бормотал себе под нос, пока на табло не вылезла эта чертова комбинация. Жора отскочил назад и рявкнул: — Все наверх! Живо!
Напрасно он сделал это столь импульсивно: насмерть испуганные служители прессы одновременно ринулись к выходу. Там сразу образовалась пробка из тел, а вслед за этим едва не вспыхнула потасовка.
— Вот сукины дети, — сквозь зубы растерянно процедил Жора К счастью, рядом с ним словно из-под земли вынырнул прапорщик Севрюга.
— Прекратить это! — коротко рявкнул в сторону сцепившихся газетчиков Литовченко.
— Есть! — Севрюга ринулся в самую гущу, и корреспонденты, словно кегли, разлетелись в разные стороны. Севрюга выпрямился возле самого сюда наверх, широченные плечи его развернулись, а из-под комбинезона грозно выпятились шары бицепсов. Автомат, зажатый в его лапище, казался игрушечным.
— Подниматься по одному, без паники, — сверкнул глазами Севрюга. — Кто сунется без очереди — зашибу!
Слова из уст столь внушительного прапорщика возымели желаемое действие: пресса разом сникла и послушно, по одному, стала выбираться наверх.
Когда невозмутимый Бачей вытолкнул из машины Абаса, тот походил уже не на рассерженного верблюда, а на побитую собаку.
В радиусе двухсот метров от дачи не наблюдалось ни единой живой души. Только задумчивый Жора сидел на крылечке и покуривал неизменную «Приму». При виде Абаса на лице его заиграла загадочная улыбка.
— Ну что, Абасик, две минуты у нас еще есть. Пойдем вниз? Там покалякаем?
— Пайдем, еслы не вэрыш, — хмуро глянул исподлобья Абас. — Толка я все ему честно сказал.
— Вот и проверим, — согласно кивнул Литовченко. Бачей легонько подтолкнул Абаса в спину. — Как же ты его расколол? — на ухо шепнул Бачею.
— А вот так и расколол, — ухмыльнулся Бачей. — Сказал, что полетит к Аллаху вместе со своими шмотками, а жить, паскуды, они все хотят. Ты еще спроси, почему он такое время выставил — целый час с момента открытия хода.
— А почему? — искренне удивился Жора.
— А потому… правильно все рассчитали, сволочи: пока обшарим подвал, найдем наркотики, осмотр, составление акта, понятые… Как раз через час в подвале и набилось бы больше всего народа. Усек?
— Усек. Ну ничего — он у нас еще попляшет, — пообещал Жора.
10
Проклятая ночь наконец закончилась. Солнце, неожиданно яркое в позднее осеннее утро, втерлось сквозь щель в плотных гардинах, выплеснуло прямо в глаза пригоршню бодрящего света.
Сергей зажмурился невольно, помассировал пальцами набрякшие веки.
Скорей бы, скорей швырнуть в пасть судебной машинки уже накопившиеся за день и ночь тома предварительного следственного дела и… спать, спать, спать… Черт с ними со всеми: с мечеными, императорами, рассерженными верблюдами…