раты. Момент как раз благоприятный…
— Постой, — Сергей недоуменно глянул на календарь в наручных часах. — А успеем?
— Должны успеть, — жестко отрезал Фитцжеральд. — И вопрос тут не в двухстах тысячах. Такие деньги мы, конечно, найдем… Но получить в результате этой операции можем гораздо больше.
Да не в этом даже дело…
— А в чем?
— Ты же прекрасно понимаешь, что доходы мафии зависят не только от наркобизнеса. Не менее доходные статьи — это и индустрия развлечений, и проституция, и многое другое. Короче говоря — тотальный рэкет. И то, что мы собираемся сотворить с Завадским и Джокером, тоже рэкет.
Эти ребята должны знать — кто в Калифорнии хозяин.
— Ну с этим-то ясно, — хмыкнул Сергей. — А как мы у Лича будем отбивать его источники бизнеса? Мне кажется, пока в Калифорнии хозяин он. А мы что, будем с ним воевать за публичные Дома и диско-бары?
— Нет… — рассмеялся Фитцжеральд, которого такая перспектива искренне повеселила. — Для этого у нас силенок не хватит. Пусть Джакомо собирает законную дань с подданных. У него целая армия сборщиков под ружьем. А мы… мы пойдем другим путем.
— Каким же?
— Сам должен был уже сообразить. Лич рэкетирует всю Калифорнию, а мы рэкетируем лично Лича. Он же не бог, тоже смерти боится и жлоб изрядный. Чем плох такой путь? Не количеством, так качеством. И истинными хозяевами в Калифорнии будем тогда мы, русские, а не вшивые макаронники. Усек?
Сергей только покачал сомнительно головой, но идея ему понравилась.
3
В воскресенье Станислав Завадский проснулся в преотличном настроении. Накануне вечером он получил известие, что голубой карбункул в шестнадцать карат благополучно миновал таможню и находится теперь в Атлантическом океане на пути к Гибралтару.
Погода на улице радовала солнечным постоянством, а обжаренные в масле гренки и крепкий кофе настроили Завадского на лирический лад.
После завтрака он уединился в кабинете и позволил себе дорогое удовольствие — чтение. Но едва Завадский углубился в излюбленные главы из «Красных щитов» Ивашкевича, как появился слуга-дворецкий. Конечно, этот пустяк не мог испортить Завадскому настроение, тем более что его вышколенный старый слуга никогда не осмелился бы тревожить господина без важного на то повода.
— Что-то стряслось? — ласково улыбнулся Завадский.
Даже в хороших отношениях со слугами он всегда придерживался правил хорошего тона — Вас хочет видеть молодой господин.
— Но…
— Я ему объяснил, что вы заняты важной работой, но он настаивает. Дворецкий потоптался на месте и добавил: — Он хорошо одет и уверяет, что тревожит вас по делу, не менее важному, чем то, которым вы заняты. Вот его визитная карточка.
Завадский глянул на карточку и задумчиво потер переносицу:
— Мейлор… Мейлор… доктор права… Нет! Не знаю… Но полагаю, дело достаточно серьезное…
Придется принять. Проводи его.
Завадский небрежно сунул визитку в ящик стола и поправил галстук.
Через минуту в сопровождении дворецкого в кабинет вошел сухощавый смуглолицый брюнет лет тридцати двух. Завадский бегло осмотрел раннего посетителя и остановил взгляд на булавке галстука — единственном украшении в гардеробе Доктора права. Булавка заслуживала внимания — бриллиант в платиновой оправе тянул не менее Чем на пять карат и отличался редкой чистотой и искуснейшей огранкой.
«Вместе с этим камешком молодой человек стоит тысяч триста в год, тотчас оценил доктора старый пройдоха, — таких щеголей всегда встретишь в великосветских салонах… если попадешь туда».
Завадского всегда отличала предельная учтивость. Даже в обращении к бродяге, а не то к джентльмену. Он предложил доктору садиться, но сам опустился не ранее, чем тот занял кресло. Шляхетские замашки Завадский унаследовал с кровью предков.
— Чем могу служить, доктор Мейлор? — первым начал он разговор. Признаться, ваш визит меня несколько удивил. Ведь если мне не изменяет память, то до сегодняшнего утра мы не были знакомы.
— Да, это так, — подтвердил доктор. — И все-таки я хорошо знаю вас… В одностороннем, так сказать, порядке.
— Вот как?! — Завадский изобразил на лице легкое недоумение. — И чем же вызвано столь пристальное внимание к моей столь скромной особе?
— О!.. Господин Завадский! Не преуменьшайте своих способностей, развел руками Мейлор. — Вы гениальны, господин Завадский, но вашу гениальность в этом мире вряд ли кто может по достоинству оценить, кроме…
— Кроме кого?
— Кроме вас самого и нас.
— «Вы» — это кто? — быстро уточнил Завадский.
— Мы — это мы, — загадочно улыбнулся доктор права, — к этому мы с вами еще вернемся.
Впрочем, перейдем к делу.
— Что ж, извольте…
— Господин Завадский, нам стало известно, что вы занимаетесь скупкой краденых драгоценностей и контрабандой перепродаете их за границу.
Нельзя сказать, что Завадский от этого заявления опешил, но глаза его на секунду остекленели.
Впрочем, его взгляд не отражал внутреннего состояния — мысли Завадского замелькали в голове, словно окна японского суперэкспресса.
— Так… — он откинулся на спинку кресла и криво улыбнулся, — мне кажется, доктор Мейлор, вы обратились не по адресу.
— По адресу, господин Завадский, по адресу — вы же прекрасно это знаете, — с мягким нажимом проворковал Мейлор.
— Так вот, — начал медленно закипать Завадский, — я сейчас прикажу выкинуть вас вон.
— Прежде чем сделать это, я бы советовал вам выглянуть в окно.
— Что?
— Я говорю: выгляньте в окно, — невозмутимо повторил Мейлор.
Завадский подскочил к окну и резко отдернул штору. Перед фасадом его дома приткнулись к тротуару голубой «Крайслер» и бежевый «Кадиллак». Боковые стекла обеих машин были опущены, и в полумраке салонов виднелись очертания плотно сбитых мужских тел.
— Славные у нас ребята, — прокомментировал картинку Мейлор, — не стоит портить со мной отношений — мои парни это неправильно поймут.
— Тогда… тогда я немедленно звоню в полицию, — Завадский ринулся к телефону.
— Зачем же так, — нежно укорил его Мейлор, — голубой карбункул еще в пути, а вы ведь не хотите, чтобы он не дошел до адресата.
При этих словах Завадскому показалось, что его взяли за горло железной пятерней. Он медленно вернулся на место и, тяжело опустившись в кресло, прошептал:
— Это шантаж…
— Самый настоящий шантаж, — подтвердил Мейлор и нагло осклабился.
Завадский вздохнул, выдвинул ящик стола и достал из него коробку сигар. Не говоря ни слова, он протянул ее Мейлору. Доктор права вежливо отказался и достал пачку «Кэмела». Завадский подвинул к нему пепельницу, а сам нервно откусил кончик сигары. Если бы Мейлор знал Завадского поближе, то безошибочно определил: старик разволновался больше обычного — каждая выкуренная сигара в его жизни была событием.
— Хорошо, — устало сдался Завадский. — У вас есть… я вижу… кое-какие факты.
Мейлор подтвердил это кивком.
— Я готов их купить.
— Мы не продаем факты, — тихо, но твердо отказался Мейлор.
— Так чего же вы хотите? — вскричал Завадский, который ровным счетом перестал что-либо понимать.
— Двадцать пять процентов с каждой удачной операции. Для начала сто тысяч — одна четвертая от прибыли, полученной по сделке с голубым карбункулом.
— Ха… ха… ха… — зашелся нервным смехом Завадский, — двадцать пять процентов с операций? Ха… ха… ха… с каких это операций?
— Со всех последующих, — сухо пояснил Мейлор.
— Да вы ведь даже не доказали, что я причастен к этому… голубому карбункулу.
— А мы не полиция и не суд, — веско отрезал доктор, — мы и не собираемся ничего доказывать.
— Ладно, — Завадский вытер выступившие от смеха слезы. — А если я откажусь платить, вы что, побежите в полицию с несуществующими фактами?
— Не беспокойтесь, факты существуют, — заверил его Мейлор, — и по всем прошлым вашим делишкам, и по нынешним. А в полицию мы обратимся только в одном случае. Хотите знать, в каком?
— Любопытно… любопытно…
— Если вы вздумаете удалиться на покой. Это чтобы вы не тешились надеждой, что заработанные нечистым путем денежки останутся за вами.
— Отлично, — Завадского, кажется, стала развлекать эта занятная беседа. — Ну а если я все же откажусь платить за миф, вы что, прибегнете к насилию?
— Ну что вы, — деланно ужаснулся Мейлор, — мы чтим рамки закона Тогда, черт вас возьми, — снова вышел из себя Завадский, — как же вы намерены выбить из меня деньги?
— Мы прикроем лавочку под вывеской «Эрни-Джокер», в которой вы покупаете товар, и любую другую, с которой вы попытаетесь установить контакт.
— Вы… вы… — Завадский, кажется, потерял дар речи.
— Да, именно мы.
— Да вы, именно вы, знаете, что такое Эрни-Джокер? — захлебываясь, прокричал Завадский, привстав в кресле.
— Знаем, господин Завадский, но, если вы собираетесь сообщить о нем что-нибудь новенькое, я с удовольствием послушаю.
После этих слов Завадский пожалел, что не откусил себе язык — своим глупым вопросом он выдал себя с головой. А ведь наверняка где-нибудь в кармане пиджака Мейлора спрятан диктофон.
И он, старый стреляный волк, клюнул на приманку, словно слепой щенок.
В груди Завадский вдруг явственно ощутил неприятное покалывание. Рука его непроизвольно потянулась к сердцу. Мейлор заметил это движение и сочувственно произнес:
— Не стоит так волноваться. Ну, поделитесь с нами своими доходами. Что для вас двадцать пять процентов? Вы ведь баснословно богатый человек. А?
Завадский уловил в словах Мейлора искреннее сочувствие и попытался заглянуть тому в глаза.
Увы! Перед ним восседал сфинкс с беспристрастным взором.
Завадский достал чековую книжку и щелкнул ручкой.
— Сколько вы хотите за запись нашего разговора?
Мейлор презрительно хмыкнул, вынул из кармана маленький плоский диктофон и протянул его Завадскому:
— Берите даром, нам эта запись не нужна.