— Никто! Никто! — подтвердил хор.
Чтобы не слышать этой потрясающей какофонии, Картрайт попытался заткнуть уши руками, но не нашел ни рук, ни ушей. Но голоса, о счастье, стали отдаляться, затихать. Лишь один, особо настырный, долго орал вдалеке:
— Никто! Никто!
А потом пришел покой…
Саяниди умолк. Взглядом художника обозрел размякшее тело Картрайта и, тихо ступая, вышел в потайную дверь, ведущую в замкнутую каморку.
Здесь его поджидал взволнованный Сергей.
— Здорово, — подскочил он к Саяниди, едва тот притворил дверь, — очень здорово!
— Тс…с, — прижал Иван палец к губам. — Нельзя вмешиваться в его нирвану посторонними звуками.
— А он не проснется раньше времени?
Саяниди отрицательно качнул головой и добавил:
— Это ведь не сон, а состояние гипноза — разные вещи. Он будет в том состоянии до тех пор, пока я его из него не выведу.
— Слушай! — возбужденно зашептал Сергей. — А из него в этом состоянии нельзя вытянуть что-нибудь любопытное? Так, чтобы он потом забыл, а?
Иван удрученно развел руками:
— В том-то и дело, что нельзя… Не ты первый… Вообще первые удачные опыты гипноза произвели фурор в организациях, страдающих чрезмерным любопытством. То-то было радости!
А в результате получился шиш! Фокус в том, что даже в самом глубоком гипнотрансе человек, а особенно волевой, никогда не сболтнет того, чего не хочет сболтнуть. Да что там гипноз! Подобные эксперименты проводились и с ЛСД, и еще с массой всяких психотрофиков. А результат один, — Саяниди сделал рукой выразительный жест. — Правда… при применении некоторых психотрофов можно достигнуть э-э… стирания памяти — то, что ты имел в виду. Ретроградная амнезия — так это называется. Но достигнуть подобного эффекта гипнозом нельзя. Мало того, Картрайт четко запомнит вопросы, которые я ему задам. И тогда… сам понимаешь…
— А жаль, — разочарованно вздохнул Сергей.
— Жаль, конечно, — согласился Иван и многозначительно поднял вверх указательный палец. — Но у нас другая задача. Главное сейчас попридержать Манзини, пока мы будем добивать Лича, и этого мы при помощи Картрайта вполне можем достигнуть. Я думаю, будет достаточно трех сеансов.
— Дай Бог нашему теляти… — покачал головой Сергей, но без иронии Саяниди он с каждым днем верил все больше. — Но как быть со статуэткой?
— Придется оставить ее Картрайту, — вздохнул Саяниди. — А жаль — это самый ценный экспонат моей коллекции, но, может, со временем что-нибудь придумаю. А проку от нее нам уже, увы, нет — батареи сели, и подзарядить их нет никакой возможности. Да ладно, с Картрайтом я уже и без нее управлюсь, да и ты мне больше не нужен.
Пока… А вот Эдуард затребовал твою группу себе на подмогу, и немедленно.
— А что такое? — встревожился Сергей.
— Они пытаются охмурить одного ценного спеца по Южной Америке. Есть такой отставной полковник Джеймс Мейсон. Мы давно им интересовались, но не знали, как подступиться, а сейчас у этого Мейсона возникли непредвиденные осложнения с синдикатом в Сан-Франциско — не иначе сам сатана решил помочь нам. Эдик надеется помочь полковнику и таким образом заполучить его в наши ряды. Но что-то там у Эдика не ладится, вот он и затребовал тебя. Впрочем, он сам тебе объяснит.
— Значит, опять на новые позиции? — озадаченно поскреб затылок Сергей.
Саяниди широко развел руками:
— А как же вы хотели? Идем в успешное наступление — значит, и позиции часто меняем. Но это все еще цветочки…
— А когда же ягодки поспеют?
— Не беспокойся — очень скоро, — уверенно пообещал Саяниди.
Часть 3ЧЕРНАЯ ОРХИДЕЯ ПОЛКОВНИКА МЕЙСОНА
1
Джеймс Мейсон, сорока двух лет, полковник в отставке, отшвырнул галстук и выругался. Чертов галстук! Чертовы манеры!
Мейсон — по классификации соседей — попадал под определение «солдафон». Да! Он и не спорил. «Солдафон» и есть, а «солдафонов» не учат галстуки вязать. Всем известно, чему их учат.
Угораздило Мейсона купить дом в аристократическом квартале Кармела![9]
Именно в этом квартале гнездились отпрыски старинных английских семей. Здесь безраздельно царствовали геральдика, манеры и хорошо поставленные улыбки. Ничего такого у Мейсона не было. Зато у него были деньги: чаще всего этого бывает достаточно. Чаще всего, но не всегда.
Соседи обедали друг у друга, устраивали светские рауты и файф-о-клоки. Мейсон со своей замкнутостью, костюмом свободного покроя и профессиональной сутулостью в идиллию не вписывался. Да и плевать он хотел на соседей вместе с их теннисом. Но с Томом Бруксоном, еще одним неклассическим обитателем квартала, Мейсон сразу поладил.
Бруксон, владелец трех автозаправочных колонок и небольшой мастерской, пропах «правильным» потом и бензином, умел работать и руками и головой, а потому Мейсону нравился. К тому же оба они на фоне соседей выглядели «белыми воронами», а это подталкивало к сближению.
По субботам Мейсон обедал в обществе Бруксона и его супруги — на этом его выходы в «свет» заканчивались. После обеда подолгу засиживались за стаканчиком виски других напитков Бруксон не признавал — и философствовали на отвлеченные темы.
С бывшими сослуживцами Мейсон отношений не поддерживал. А ведь Джеймс Мейсон знавал и лучшие времена. Черт подери! Почему «знавал»! Он и сейчас оставался непревзойденным специалистом своего дела. Более того, таких мастеров, как Джеймс Мейсон, в целом свете насчитывались единицы.
Спросите любого офицера в зеленом берете или с «кожаным затылком»[10] — кто такой Джеймс Мейсон? В ответ тот недоуменно пожмет плечами.
Тогда поинтересуйтесь: слышал ли он о «Фиолетовом духе» или «Болотном оборотне»? И вы услышите завистливо-восхищенное: «О! Да кто же не слышал…»
О подвигах «Фиолетового духа» в кругах посвященных ходили разные побасенки в стиле Хичкока. Что ж, суеверия в армии — дело привычное.
Сам Мейсон подобное выслушивал с презрительной улыбочкой. Здорово знал свое дело, да и то — заслуга учителей…
Итак, традиционный обед у Бруксонов.
— Дверь полковнику, как и всегда, открыла негритянка Эльза. Только в этот раз она не улыбнулась, как подобает хорошей служанке, а казалась испуганной. Мейсон насторожился. Когда же он взглянул на хозяйку дома, встретившую его в гостиной, то понял — у Бруксонов что-то стряслось.
Миссис Бруксон явно с натугой обрадовалась появлению Мейсона — даже не поздоровалась. Тут уж Мейсон с прямолинейностью старого солдата спросил:
— Э-э… что-нибудь случилось?
Миссис Бруксон затарахтела, из ее сбивчивого рассказа Мейсон узнал, что у Бруксона «какие-то неприятности с новой бензоколонкой, никто не знает какие», и что «муж заперся в своем кабинете, никого не пускает и только глотает виски — куда только лезет — и ругается через дверь».
— Ладно. Я попробую, — ответил Мейсон, заметив в глазах миссис Бруксон немую просьбу, и направился к кабинету хозяина.
Ответом на его стук было рычание Бруксона и пожелание убираться ко всем чертям. Но Мейсон дернул дверь и решительно переступил порог.
Том Бруксон, уже открывший рот для очередной тирады, при виде Мейсона быстренько его захлопнул. Мейсона хозяин уважал.
«Или порох отсырел», — решил Мейсон.
Окна кабинета наглухо задраены В комнате удушливый табачный чад. На столе — пустые бутылки из-под виски.
«Недурно, — отметил Мейсон, — половина месячной дозы Бруксона в лучшие дни».
Он, не говоря ни слова, поднял жалюзи и распахнул окна. Свежий морской бриз сразу разогнал табачные клубы. Мейсон постоял немного перед окном, с удовольствием вдыхая обогащенный йодом кислород. Бруксон безучастно наблюдал за его действиями. Тогда Мейсон повернулся к нему, поймал взгляд и… улыбнулся. Бруксон нахмурился было, но потом его губы дрогнули и неудержимо потянулись к ушам.
— Вот так-то лучше, дружище, — с удовольствием отметил Мейсон. — Ну что, старина Мейсон может тебе чем-нибудь помочь?
— Ха… — гаркнул Бруксон, — деньги Бруксону любой даст!
— А сколько тебе нужно?
— Тысяч восемьдесят.
— Ну… — разочарованно протянул Мейсон, — это не те деньги, чтобы из-за них так убиваться.
Восемьдесят тысяч я тебе ссужу.
— Вот! — в пьяном восторге воскликнул Бруксон. — В том-то и дело, что это не деньги! Дело в принципе.
— И в чем же состоит принцип? — хладнокровно осведомился Мейсон.
— А в том, что эти подонки совсем зарвались.
— Стоп! — остановил Бруксона полковник. — Какие такие подонки?
— Да Фрэнки и компания.
— Кто такой Фрэнки?
— Гангстер.
— Ты имеешь дело с гангстерами?
— Ха… попробуй не иметь.
Мейсон поудобней устроился в кресле и попросил:
— Пожалуйста, расскажи подробней.
— Да это… — отмахнулся Бруксон. — Ты знаешь, что такое рэкет?
— Знаю.
— Так вот: на старом шоссе я держал три бензоколонки.
— Почему держал?
— А потому… Ты лично гоняешь в город по новому фривею?
— Ну да… удобнее…
— Вот-вот… После постройки этого проклятого фривея мои колонки не дали ни цента прибыли.
Понял?
— Понял.
— Так я загнал их одному фермеру и все деньги вложил в новую станцию. Понял?
Мейсон снова согласно кивнул.
— Я купил новое оборудование, мне это влетело в кругленькую сумму. Но беда в том, что я построил станцию на чужой территории.
Брови Мейсона снова удивленно поползли вверх:
— Ты что — не уплатил за землю?
— Уплатил, оформил все, как положено.
— Так в чем дело?
— Ни черта ты не понимаешь, — взорвался Бруксон, — кроме правительства, есть еще мафия.
И ей тоже надо платить.
— И ты не уплатил?
— В том-то и дело, — грустно вздохнул Бруксон, — раньше я имел дело с Вито Профаччи.
Такой же мерзавец, как и Фрэнки. Но с ним мы сжились. А новую станцию я поставил на территории Фрэнки, у этих скотов все поделено.