«Дело, представляющее большой взаимный интерес». Не похоже на дежурную любезную фразу.
Речь образованного человека, но без примеси характерного выговора выпускников самых престижных университетов Новой Англии. Но и не Вест-Пойнт. Возможно, Ка-Ю.
«Эдвард?» Имя или второе имя. Такие фамилии, Эдвард, не Эдварде, не Эдвардсон — редкость, их обладатели обычно акцентируют, что это действительно фамилия.
«Доктор» и имя — что это? Предположение о возможном сближении? Вкупе с «заранее благодарен»?
Полковник переключил аппарат на прямую связь и аккуратно плеснул скотч в толстостенный бокал со льдом.
Звонок раздался в момент смены цифр на электронных часах.
— Полковник? — мягко спросил баритон.
— В отставке, — буркнул Мейсон, — доктор Эдвард?
— Можно просто Эдвард.
— По имени я называю друзей. И то не всех.
— Понимаю, полковник. Пока я не имею чести называться вашим другом, хотя буду весьма рад, когда это произойдет.
— Если это произойдет, — отрезал Мейсон, — а пока я знаю только, что вы осведомлены о моем существовании…
— Да, и все, что я знаю, — подхватил Эдвард, — заставляет меня предположить о возможности личного знакомства.
— А в этом есть необходимость? — поинтересовался Мейсон, отпивая глоток.
— Уверен, что есть, — мягко пророкотал невидимый Эдвард, — например, я уверен, что в наших общих интересах обсудить ситуацию насчет некоего Фрэнки.
Полковник подержал паузу, допивая виски.
Полурастаявшие кубики льда с тихим шорохом улеглись на дно бокала. Затем только Мейсон спросил:
— Разве мои ответы недостаточно убедительны?
— Господин полковник, смею надеяться, что при личной встрече я сумею раскрыть совершенно иной аспект проблемы.
— На чьей вы стороне? — резко спросил Мейсон.
— Однозначно на вашей, сэр, — отозвался незнакомец, — и чтобы не быть голословным, позволю дать два совета. Первое. Обратите внимание на подъездную дорожку к вашему гаражу. Ею интересовались. И второе. Блок австрийского пива, который вам доставят завтра, малопригоден к употреблению. Люди Фрэнки постарались.
— Вы меня заинтересовали, — глядя в пространство, сообщил полковник, вы настаиваете наличной встрече?
— Да. И желательно — в Лос-Анджелесе. Уверен, ваш желтый «Мерседес» в хорошей форме.
— Где? Когда? Пароль?
— Там, где вы обычно обедаете. В шестнадцать. Я сяду за ваш столик. Меры прикрытия будут приняты.
— О'кей, — бросил полковник и осторожно положил трубку.
…Наутро выяснилось, что «интерес» к подъездной дорожке гаража выразился в противотанковой мине, весьма профессионально замаскированной в колее, а на упаковке пива чуть-чуть — с первого раза и не заметишь — видны следы ручной работы. Изучать, какой именно сюрприз и в которой банке окажется, Мейсон не стал. Просто по дороге в Лос-Анджелес сделал шестимильный крюк по каменистому проселку и забросил оба подарка в глубокий узкий колодец старой выработки.
8
Обещанная охрана охраной, но Мейсон тоже принял меры предосторожности: оружие, легкий кевларовый жилет, маленький диктофон в правом кармане светлого клубного пиджака.
«Хвост» не просматривался, но наблюдение?
Оставив машину на охраняемой стоянке в трех кварталах от ресторана «Меркурий», он отправился к месту встречи пешком. Наблюдение чувствовалось и по дороге, Мейсон прилипал ко всем витринам, но филеров не вычислил. Тогда Мейсон плюнул на всю эту конспирацию и смело вошел в зал ресторана.
Метрдотель зала, мистер Гревски, немного удивился, завидев «господина Мейсона в столь ранний час», но поспешил заверить, что его любимый столик не занят, а обед, как всегда, будет готов через двадцать минут.
— Поставьте еще один прибор, — приказал Мейсон.
— Для дамы или для господина? — живо поинтересовался метрдотель.
— А что, есть разница? — удивился Мейсон.
— Конечно, — тонко улыбнулся мистер Гревски. — В обслуживании и в деталях. Если вы обратите внимание, то наверняка заметите эту разницу.
— Вряд ли, — усмехнулся Мейсон. — На этот раз второй прибор тоже будет мужским.
Мейсон занял свой столик в углу, спиной к стене, а лицом к публике. Расстегнул пиджак и незаметно нащупал рукоятку «кольта». Посетителей совсем немного, и вся публика приличная.
«Интересно, кто здесь подсадной? — оглядел Мейсон дюжину чинных седовласых или лысых джентльменов, отдающих дань кухне „Меркурия“. — Разве по роже определишь? Интересно, мой абонент уже здесь?»
Доктор Эдвард появился в зале ровно в шестнадцать ноль-ноль, и Мейсон сразу догадался, что это именно он.
Мистер Гревски проводил к мейсоновскому столику смуглого, черноволосого мужчину лет тридцати. Несколько сухощав, прекрасно сложен, Держался свободно, со спокойной грацией спортсмена.
Мужчина быстрым взглядом скользнул по залу и направился прямо к столику Мейсона. Остановился в двух шагах и, улыбнувшись, осведомился:
— Полковник Мейсон?
— В отставке, — упрямо поправил Мейсон. — Позвольте в свою очередь…
— Эдвард. Эдвард Фитижеральд, — и он протянул Мейсону холеную руку. Однако наблюдательный Мейсон заметил сплющенные суставы пальцев, как у профессиональных боксеров.
Поколебавшись долю секунды, полковник в ответ приподнялся и сунул свою корявую ладонь.
Они обменялись рукопожатием, кожа у Эдварда оказалась нежная, как у женщины, но хватка — сильная и цепкая.
В кресла они опустились одновременно и с минуту изучали друг друга с неприкрытым интересом.
Внешность Фитцжеральда Мейсону сразу чемто неуловимо понравилась, но и насторожила одновременно. Уж очень много было в этой внешности противоречивых черточек.
Черные глаза умны и насмешливы, но где-то в глубине — жесткие и неумолимые. Взгляд открытый, но с хитринкой. Упругая смуглая кожа плотно обтягивала скулы, лишь в уголках рта собираясь в едва приметные складки. Правильный нос, четко очерченная линия рта. Природа, создавая черты Эдварда, пользовалась ювелирным инструментом. И все же аристократической изысканности в его лице не было.
Эдвард первым нарушил молчание:
— Вы, господин полковник, даже и не подозреваете, какое доверие я оказал вам минуту назад.
— Да? И в чем оно заключалось?
— Я назвал свои настоящие фамилию и имя.
«Неплохое начало, — отметил Мейсон, — если не врет», — а вслух полюбопытствовал:
— Чем же вызвано такое доверие?
— Я просто хорошо изучил вас, сэр. Вам можно доверять. Это не комплимент, а констатация факта. Даже если мы не договоримся, вы сумеете забыть мое имя и не воскрешать его в памяти.
В этом я уверен.
— Так… А о чем мы должны договориться? — тотчас не стерпел прямолинейный Мейсон.
Фитцжеральд усмехнулся и покачал головой:
— Не спешите, господин полковник… Кстати, я гораздо проще, чем кажусь, а поэтому называйте меня просто Эдом — без церемоний. И еще, я чертовски проголодался. Вы ничего не будете иметь против, если мы поговорим о деле после обеда?
Здесь прекрасная кухня.
Мейсон ничего не имел против, ни против первого, ни против второго предложения. А простоту он приветствовал всегда, даже кажущуюся.
Обед прошел в подобающем молчании, если не считать незначащих реплик, которыми сотрапезники обычно обмениваются за столом. Фитцжеральд расправлялся с поданными блюдами споро и ловко — видимо, и вправду проголодался.
Мейсон ел вяло — кусок плохо лез в глотку.
Приходилось проталкивать его пивом, и это вызвало хоть и скрытое, но неодобрение официанта.
Впрочем, в этом ресторане уже привыкли к мейсоновским причудам.
Наконец удовлетворенный Эдвард аккуратно промокнул салфеткой губы и подарил Мейсону лучезарную улыбку. Мейсон расценил это как приглашение к разговору и распорядился, чтобы подавали кофе и сигары.
— Разрешите, я для начала задам вам несколько вопросов, — начал Эд, когда официант, очистив стол, подал кофе и, грациозно изогнувшись, подкурил клиентам сигары. — Только не торопитесь с ответом — от него многое будет зависеть.
— Валяйте, — благодушно кивнул Мейсон.
— Полковник, вы всю свою жизнь служили во благо Соединенных Штатов Америки, — начал Фитцжеральд. — Вы, без преувеличений, образцовый гражданин и настоящий патриот. Так неужели вас устраивает положение, когда в стране, за которую вы проливали кровь, свою или чужую, открыто хозяйничают гангстеры всех национальностей — от итальянцев до пуэрториканцев?
— Если честно, я мало задавался подобным вопросом… до последнего времени…
— Прекрасно! — воскликнул Эдвард, словно и не ожидал иного ответа. Значит, в последнее время вы все же задумались над этой проблемой, и что же, я повторяюсь, вас устраивает такое положение вещей?
— Нет… конечно.
— Хорошо. Второй вопрос: вам нравится, что страна, в которой вы живете и которую безусловно любите, вязнет в болоте наркомании, проституции, коррупции — и все это опять же благодаря прежде всего итальянским и латиноамериканским ублюдкам? Вам это нравится?
— Подобные декларации я уже слышал, — усмехнулся Мейсон. — Конечно, не нравится, как и любому, как ты выразился, «образцовому» гражданину. И я даже попытался немного поправить положение… Правда… без особых успехов.
— Замечательно. И третий, самый важный вопрос: вы довольны своей теперешней жизнью?
Вообще: это ваша жизнь, полковник?
— Пожалуй, самый сложный вопрос… — задумчиво потер переносицу Мейсон. — Когда-то я мечтал, что заживу мирно и спокойно в маленьком городишке на берегу океана, никому не мешая… и мне чтобы никто не мешал.
— Я знаком с вашим послужным списком, полковник. После всего, что вы сделали для страны, желание отдохнуть — естественно. Отдохнуть… Но не отойти отдел навсегда.
— Вы переоцениваете свою осведомленность.
— Возможно. Душевные переживания не фиксируются в отчетах. Даже под грифом Top sekret.
Мейсон обратил внимание, что за три ближних к ним столика Гревски никого не усаживает, хотя посетителей в ресторане прибыло. Такой своеобразный санитарный кордон, чтобы можно было разговаривать, не понижая голос.