Путеводители, которые я прочитал перед поездкой, описывали подобные места; перед осуществлением акта наивный клиент получал дозу Экстазина[3] и отправлялся восвояси счастливым, нежно вспоминая сильфид Опалового Ока.
Было правдой, что иногда вдовы принимали гостей в своих постелях. Пока они сохраняли человеческую форму, вдовы имели те же самые сексуальные потребности, как и любая человеческая женщина. Всё же, я не верил, что существовала какая-то организованная торговля благосклонностью вдов, так как они почти по определению были очень богаты.
Я улыбнулся такой оптимистичной доверчивости моих собратьев людей.
Куда бы пошли сильфиды, если — и это вероятно, было большим допущением — они жаждали дружеского общения с себе подобными — или с людьми, которые не были их мужьями? Когда сильфиды достигают зенита своей красоты, когда их мужья приближаются к смерти… могли бы они не искать отвлечения, места, чтобы подождать вдали от смертного одра своих мужей?
Наверное, они бы не стали бывать в тех местах, которые посещаются туристами. Конечно, им нечего особенно бояться человеческой грубости или даже насилия — инопланетная мускулатура делала их во много раз сильнее любого человека. Однако я вспомнил почти скрытное поведение сильфиды, которую встретил у загона. Была она типичной для своего вида? Я представил, как она прилагает немалые усилия, чтобы избежать возможности встречи с каким-нибудь невоспитанным субъектом, который тычет ей холокамерой в лицо.
Я вызвал трехмерную каркасную карту района кафе Крондиэма. «Отметь сферы деятельности из списка базы данных отеля», — приказал я контуру.
Засветилась большая часть пространства у основания старых зданий, заполненная светло-зелёным свечением, посередине которого крохотными красными буквами всплыли названия мест и их деятельность.
Здесь и там были пробелы, где места явно существовали, но не были указаны в списке. Я установил перекрёстную связь с городским справочником и, используя световую указку, уточнил информацию об этих пробелах. Большинство оказалось небольшими магазинчиками, не связанными с туристической индустрией. Несколько оказались жилыми домами. На три запроса ответ был лишь Конфиденциальные Данные, и я записал эти адреса.
Я взял пальто из шкафа и закрыл окно. Мольберт я оставил, и это, по-моему, было первым знаком того, что мои цели, хотя бы немного, изменились.
На этот раз я принял предложение швейцара насчет рикши, которую тянул небольшой широкогрудый мужчина. На нём был оранжевый плащ, бесформенная чёрная шляпа и выражение непроницаемого апломба. Я назвал ему первый из адресов и он молча кивнул. Мы отправились в путь проворной рысью, обитые колёса рикши глухо бились о булыжники.
Необычный ароматный бледный туман заполнял тёмные улицы, туман, названный в путеводителях «дыхание Ока». Он ограничивал видимость двадцатью или тридцатью метрами и заставлял город казаться ещё более таинственным. Он придавал особую теплоту проблескам жёлтого света из плотно прикрытых ставнями окон. Звуки странно разносились в тумане: музыка дюжины миров, взрыв смеха, дребезжание посуды. Я откинулся на липкие подушки рикши и постарался зафиксировать эти ощущения в памяти.
Район кафе располагался выше по горному склону, над красивыми гостиницами и дворцами вдов. Фасады зданий здесь были менее впечатляющими. Чёрный камень был залатан растрескавшимся бетоном, а голубые навесы были чаще выцветшими и изодранными.
Каждое кафе и бар были обозначены названием, выгравированным над входом, и маленьким круглым окном из цветного стекла, не больше двадцати пяти сантиметров в диаметре, сделанным в стене прямо рядом с дверью. Некоторые оконца были темны; я предположил, что эти заведения закрыты, возможно, на этот сезон.
Я был очарован изображениями, которые были представлены в этих окнах. У бара с названием «У Перепончатолапой» окно показывало маленькую девочку с розовыми ленточками в серебристо-белокурых волосах. У неё было ангельское выражение лица и такие длинные клыки, что, казалось, они вминали плоть под её ключицами. В «Бронированном Сердце» окно было разделено узкой вертикальной полосой зелёного стекла, на которую был наложен мужчина с распростёртыми руками. Левой половиной своего лица мужчина печально улыбался; другая половина была скалящимся черепом. «Настоящая Винная Лавка Мей» показывала задумчивую рыбачащую женщину. Дуга её удочки следовала окружности окна; внизу мужчина с широко-раскрытыми глазами старался изо всех сил извлечь из своего рта огромный самоцвет, огранённый изумрудом.[4]
Я остановился, чтобы поближе рассмотреть это изображение, и изумился змысловатости работы. Внутри этого маленького пространства были сотни кусочков, некоторые не больше, чем мерцающие осколки, свинцовые перемычки не толще карандашного штриха. Я легонько приложил палец к стеклу и почувствовал вибрацию непрерывной музыки.
Когда я вернулся, рикша вздёрнул брови. «Поехали», — сказал я.
Первый адрес оказался подразделением Туристической Полиции. Из рикши я заглянул в раскрытую дверь. Человек в странной кожаной шляпе с тремя козырьками невозмутимо посмотрел на меня из-за высокого стола. Зелёная лампа отбрасывала на его жёсткое лицо яркий рисунок света и тени.
Я дал рикше следующий адрес из моего списка и почувствовал определённое облегчение, когда мы завернули за ближайший угол.
Он привёз меня к тёмному пролому без двери. Длинные языки копоти покрывали фасад здания — очевидно, что это заведение недавно пострадало от серьёзного пожара. Рикша посмотрел на меня без выражения. Я был уверен, что он знает, что я ищу, и я подумал, что странно, что он не предлагает отвезти меня туда, или, по крайней мере, в какое-то место, которое походит на то, что мне было нужно.
Тем не менее я дал ему третий адрес и он безмятежно кивнул.
Мы углубились в район переулочков, где было мало фонарей, а туман казался гуще. Я бы встревожился, не объявляй путеводители так категорически о безопасности любой части Крондиэма, независимо от времени.
Мы остановились перед широкой деревянной дверью, стянутой стальными полосками. Над дверной перемычкой не было никакого названия, но круглое окно тускло светилось.
«Вы подождёте?» — спросил я.
Рикша кивнул.
Я подошёл к порогу и наклонился, чтобы изучить окно. Сначала оно показалось простой циклической абстракцией из белого опалового стекла различной плотности. Но в то же время оно могло быть рисунком волн, как его видно с высоты над поверхностью Ока — или, возможно, из глубины. Оно было довольно красивым, в каком-то приглушённом смысле.
Я постучал в дверь и она сразу же распахнулась.
Швейцаром был крондиэмец, который без слов взял мой плащ, а потом махнул мне в сторону вестибюля по направлению к проходу с низкой аркой. Общеизвестные звуки тихого небольшого бара поманили меня — звяканье стаканов, невнятная речь, мучительный кашель курильщиков. Музыки я не услышал.
Я почувствовал растущее возбуждение. Даже если я не найду здесь сильфид, я, по крайней мере, найду место, неизвестное другим туристам, а, как большинство путешественников, я высоко ценю чувство эгоистичного открытия.
Я шагнул в широкое низкое помещение, густо окутанное наркотическим дымом и слащавым запахом неразбавленного алкоголя. Было довольно темно, за исключением рисунка из красных светящихся полос, встроенных в пол, которые проливали тусклый свет. Мне пришлось на время остановиться, чтобы глаза привыкли.
Длинная барная стойка упиралась в дальнюю стену, но за ней никого не было. Несколько патронов сидели за столами вдоль стен. Я напряжённо вглядывался, но, похоже, сильфид здесь не было; фигуры, большей частью, были тяжеловесные, устало склонившиеся над своей выпивкой.
Мои глаза привыкли и я вдруг понял, что стою в комнате умирающих мужчин. Тогда я понял, кто были эти патроны, и почему бар, который их обслуживал, предпочитал обходиться без рекламы. Они все смотрели на меня, в основном со слабым любопытством — хотя некоторые казались ещё достаточно сильными, чтобы выказать негодование, засверкав глазами.
Как бы то ни было, я двинулся к бару. Будь это место запрещённым для туристов, швейцар не впустил бы меня. Болезнь, от которой страдали мужья, была не заразной — примерно так я подумал тогда.
Барменом был огромный мужик, голый по пояс, с татуировками инфорсера[5] Ретрэнтик на плечах. Ко мне он отнёсся без каких-либо видимых чувств; словно машина ожидала моего заказа. «Бренди Абраксас… у вас есть?» — спросил я.
Он кивнул и достал пыльную бутылку из под стойки.
Я с благодарностью вдохнул яркий аромат и отхлебнул. Бармен смотрел, как я пью, с тем же самым нервирующим отсутствием выражения на лице, и я отвернулся, намереваясь найти столик в самом тёмном уголке.
Конечно же, я увидел, что все самые тёмные столики были заняты. А чего я ожидал, здесь, в этом месте уродливых больных?
Один из мужчин поднял бокал в мою сторону и позвал удивительно сильным голосом. «Пойдёмте, гость из далека. Посидите со мной минутку».
Я испытал прилив благодарности и сел за столик напротив него. Я не видел его чётко, хотя пытался, всматриваясь в его затенённые черты с тем, что позднее я вспоминал, как невежливое любопытство. Через мгновение он без злобы рассмеялся и прикоснулся к фитилю псевдосвечи в центре столика.
Небольшое жёлтое пламя осветило не слишком ужасно испорченное лицо, по крайней мере по стандартам путеводителей, на котором были печальные следы неизлечимых мужей. Он был очень худ, его волосы выпали неравномерными участками, но у него не было открытых ран и разъеденной ткани. Глаза его были ясные, и когда он улыбался, то показывал полный набор зубов.
«Итак», — сказал он. «Вы как следует прониклись отвращением?»
По его выражению я понял, что это была шутливая любезность, потому улыбнулся в ответ. «Видел и хуже», — сказал я.