– Да любопытно просто.
Она недолго смотрела на меня, после чего сказала, что принесет копию карты, когда ее перерисуют, пока у нее есть только одна, но за пару недель ее скорее всего скопируют.
Мама ушла, вроде бы улыбаясь и ведя себя, как ни в чем не бывало. Но в ее движениях замечал нервозность и мандраж. Я мог представить себе чувства, что испытывают родители. Так же понимал, что не хочу подвергать их опасности от раскрытия их родословных.
Ужинали мы в тишине, тягучей такой. Нарушаемой лишь тихим шебуршанием Акане. Не видя смысла скрывать свои домыслы, решился рассказать, что просто не могу перекрыть поток для глаз…
Родители замерли, проверить сказанное они никак не могли, не было у них не навыков, не знаний. Мама положила свою ладонь поверх моей и начала меня успокаивать:
– Все хорошо, маленький, мы точно все решим. Ты не переживай, ты уже у нас большущий молодец!
Вечер прошел сумбурно, родители пытались придумать способ как бы меня сейчас спрятать, и как обучать, и вообще? Как собственно дальше жить.
А я занялся уже привычным истязанием себя, для возможности поспать нормально, и дать возможность поспать родителям. Дальнейшее развитие этой жизни выглядело печально – я инвалид, человек уже обагривший свои руки кровью, причем детской в том числе. Более того, я не смог уберечь человека, что назвал своим «господином»… Когда эти мысли начали подводить организм к истерике, эмоции в раз отсекло, и я захотел спать. Бороться со сном желания не возникло, во время сна, мысли в голову не приходят, но перед этим еще раз просмотрел свой список. Дописав пару строчек, наконец-то уснул.
Следующее утро снова началось не с кофе, а обсуждения идей, как пробудить мамин источник. Папа смотрел на расписанные листы с расчетами. Внимательно смотря в мои глаза спросил:
– Сын, как ты считаешь, мама сможет разрушить «парус» на одном из моих тенкецу, ну или хотя бы проткнуть его?
Ответ на этот вопрос для меня был очевиден:
– Нет, у нее совсем нет чакры, которой она способна оперировать.
Услышав мои слова, он нахмурился, и уже собирался что-то сказать, но я продолжил говорить, не давая ему вставить слово.
– Но подобное могу попробовать провернуть сам, я ведь уже умею оперировать чакрой, еще тогда в лесу научился. Будет тяжеловато, из-за сработавшей печати, но думаю, возможно. Мои тенкецу закрыты в принципе тем же способом что и у тебя. Но что ты хочешь этим добиться?
Отец слегка отклонился назад, сидя в позе лотоса и двумя руками начал трепать волосы у себя на затылке:
–Нуууу. Просто ты сказал, что чакры во мне много, а у мамы совсем мало, а что если «напоить» ее источник моей чакрой вдоволь, может тогда и глазам хватит и источник пробудится наконец-то?
Слова отца заставили задуматься. Если хотя бы мама сможет пробудиться, это уже хорошо, снизит риск для ее здоровья, плюс чакра в целом благотворительно влияет на пользователя. И это тоже хорошо укладывалось в постепенно созревающий план действий. Но все же решил уточнить:
– Так ведь и я, могу такое попробовать провернуть?
Отец покачал головой:
– Ни в коем случае. Все эксперименты вначале на мне, потом возможно на маме, и лишь потом, после оценки последствий… Только потом будем экспериментировать на тебе, обкатка перед сестрой.
На последних словах, его лицо разгладила улыбка.
Спорить с отцом не стал, да и не было смысла. Поэтому я приступил к экспериментам с чакрой. И это было больно, та игла в печати, втыкалась в чакроканал, пережимая его. Контролировать же этот процесс оказалось даже сложнее чем до пробуждения источника. Если раньше, когда дрался с Самуи, смог покрыть руки неким покровом чакры, то сейчас, даже создать иглу было сложно. Она как бы мерцала, из за того что канал потряхивало от напряжении и укола шипа. Пропускное сечение у тенкецу, как и напор не были стабильны. Плюс постоянная боль, сопровождающая весь процесс… На стабилизацию и фокусировку ушла, примерно неделя.
Наконец, невзирая на неприятные ощущения, я уверенно мог удерживать иглу из чакры, и двигать рукой, не развеивая ее, а так же в малом диапазоне изменять размеры.
Отцом было принято решение начать натурные испытания, он выставил ладонь левой руки перед собой:
– Давай сына, приступай, коли папку!
Примерно в середине ладони я наблюдал выход тенкецу. Практически полностью перекрытый одним из «щупалец» печати. Я направил иглу чакры в папину ладонь.
Воткнув ее ровно в центр мембраны, начал аккуратно давить, но ничего не выходило. Пробовал, меняя угол, вертел и даже стукал стараясь разрушить ее. Я настолько сосредоточился на чакро восприятии, что только через несколько минут заметил, как сильно повредил ладонь отцу. Она вся была в крови, и пусть и в тонких, но дырах, при этом отверстия выглядели, будто слегка обожженные. Папа накрыл руку полотенцем и аккуратно начал протирать ее от крови. Встретившись со мной взглядом, заговорил:
– Нда сынок, ну и вредная у тебя чакра, даже бы сказал едкая. Я так понимаю первый блин комом, ну ничего, если к завтрашнему дню заживет, то повторим.
Но ни через день, ни через два, ладонь не заживала, стало лучше, но недостаточно. По сути, со смерти Синдзи прошло почти две недели, а я не хотел задерживаться дома настолько времени. В итоге к излету второй недели мы повторили попытку, и в этот раз она завершилась удачно. Осталось проверить папину теорию, и прогнать через маму достаточный для пробуждения поток чакры. Меня удивляло и слегка беспокоило то, что в мамином клане этого не заметили, ведь они тоже, как и я должны были видеть этот чакроканал…
Но я отвлекся. Сейчас был очень важный момент, папа держал левую ладонь на мамином животе. И я видел, как он вливает и вливает чакру в мамин источник, а она сплошным потоком перенаправляется прямо в глаза. И, казалось бы, ничего не происходит. Прошло минут двадцать и отец уже начал покрываться мелкими капельками пота, продолжая изливать огромные потоки чакры, под глазами стали видны синяки. Его чакрофон побледнел, и уже не ощущался настолько плотным. И будто мамин источник ждал момента, когда я отведу взгляд от нее, для того что бы наконец пробудиться!
Пробуждение источника, далось маме удивительно легко. А еще, у нее пробудился шаринган сразу с двумя томое… Сколько же предательств и боли пережила моя мама, что ее глаза только пробудившись обладали таким потенциалом? Мама рассказывала, что пробуждение глаз происходило, при столкновении со страшными потерями и лишениями.
Мама посмотрела на меня своими глазами, посмотрела на отца, всхлипнула и заплакала:
– Ашма, прости, мы ужасные родители, получаем помощь от нашего ребенка, хотя должны были защищать и ограждать от всего. Так еще и наследство, какое дали, лишь эта ужасная печать.
Я к маме подбежал и обнял, а нас вместе, еще и сестру подтянув обнял папа.
Напряжение от пробуждения источника оказалось слишком тяжелым для мамы ее и без того измученная переживаниями нервная система перегрузилась, она потеряла сознание, прямо в наших объятиях. Истощенный, но в целом довольный отец отнес ее на кровать, поднял за светлое будущее стопку столько что открытого саке:
– Сынок, это первый шаг, думаю в течении пары недель я смогу начать бороться с печатью, после чего мы все сможем отправиться в коноху!
Опрокинув чашку, папа прилег к маме. Оба родителя уснули. Меня же больше дома ничего не удерживало, нахождение меня здесь лишь подвергало родителей опасности.
А значит, пора исполнять план, к которому начал готовиться, еще две недели назад, с первого дня, что я оказался дома. К этому моменту успел найти все вещи из списка первой необходимости, что могут мне пригодиться. Собрал наплечный мешок-рюкзак, с обработанным мхом, он нужен был для принятия внутрь в случае попадания в организм инфекции. Местное лекарство. Взял два меха, для воды и небольшой отрез плотной ткани, моток веревки метров на двадцать. И самое важное, после перевязи с мечами, то, что принесла мне мама – ориентировочную карту окрестностей.
Повозился с Акане, пока та не утомилась, и завернув в одеяло положил рядом с мамой и папой.
Какое-то время я стоял над своими спящими в обнимку родителями. Ожидал эмоций, но все что испытывал, это легкую грусть, и ощущение нереальности. Не смог отойти от смерти друга, во мне что-то надломилось той ночью. Я наклонился и, не касаясь их губами, чмокнул на прощание.
Оставив записку, тихо пошел из дома. В целом, со всем, о чем беспокоилась моя Мама, касающимся невозможности нормальной жизни для семьи при раскрытии меня – я согласен. Поэтому выбора у меня был небольшой: либо я нахожу способ выжить в тени, либо подыхаю. Потому что даже шанс того, что могу подставить еще и семью… Лучше умереть, а умирать просто так мне нельзя. Так что какое-то время я проведу один. Ибо факт наличия у меня шарингана, на данный момент есть приговор для всех нас. Надеюсь, что мама, пробудив шаринган, возможно сможет помочь отцу. И тогда, он как специалист в фуин, сможет оказаться востребованным в мире шиноби. Там может и встретимся, если живым останусь.
Записку оставил под дверью между нашими комнатами, участок покидал через задний двор. Главная улица с недавних пор освещалась факелами даже ночью.
Вперед! Навстречу приключениям! Вспыхнула и погасла в моей душе искра авантюризма. Нет, ухожу из дома не от желания путешествовать в пять лет. А из-за нужды, ведь мне приказали жить, а жить, опасаясь за семью – не могу. Отойдя от дома метров на двести, перешел на легкий бег, сразу напитывая мышцы чакрой. На память побежал в сторону рынка и города у него, еще на прошлой неделе решил, что проще всего мне будет выжить в никогда не промерзающей стране огня. Вернее в гиблом лесу на ее территории. Плюс ко всему в лесу хватает пропитания, да и гиблый лес, с его гигантскими деревьями, был мне знаком. С людьми ближайшее время мне пересекаться противопоказано, а там их вроде и не бывает. Пробегая мимо дома Шуничи, начал бубнить себе под нос: