— Можешь быть свободен.
Сарутоби со значением посмотрел на мечника, повелевая тому убраться отсюда, что тот незамедлительно сделал в лучшем исполнении. После же Хирузен бросил довольный взгляд на Роан и вместе со всей делегацией направился в тюрьму. Несмотря на высочайшее положение Казекаге, его держали в деревянной клетке, созданной Роан, как и всех остальных шиноби песка. Отличие было только одно, если все остальные суновцы ютились в узких и низких тюрьмах, что не давали полностью расправить спину или же лечь, растянувшись, то Казекаге мог даже немного ходить из стороны в сторону, правда с кандалами, да под подавляющими печатями это было крайне сложно.
Сарутоби незамедлительно окинул цепким взглядом всех женщин и мужчин. Их одежда, кроме боевых следов, не имела других царапин, порезов и деформаций, что являлось доказательство отсутствия насилия над заключенными, что конечно играло на руку Хокаге. Мужчины имели все конечности и не истекали кровью, а их тела не покрыты увечьями. Женщины же одеты в свою одежду без видимых следов побоев. В глазах все также плещется упрямая воля шиноби, куноичи не были похожи на сломленных или же забитых мучениц. Данное состояние являлось полной заслугой Роан, ибо девушка не допускала сексуального насилия в отношении заключенных.
Сошоу, смотрящий на них с явной затаенной злобой, был гораздо спокоен и расслаблен, нежели должен был быть. Многие хотели потешаться над Казекаге, насилуя перед его взором его же людей, в особенности молодых и невинных девушек. Но данное развитие событий не было осуществимым. Оградить пленников от такой участи желала не только Роан, но и командующие данной армией, так как здравомыслие Казекаге и его людей было неким гарантийным негласным пактом, что суновцы не пойдут войной после подписания перемирия сразу же и не станут помогать врагам из тени. Нара также постарался реализовать данное, жестоко карая любого, кто позариться на заключенных куноичи. К сожалению, даже публичные порки не имели особого эффекта.
— Сарутоби…
Низкий, сухой голос Сошоу звучал среди затихшей тюремной комнаты словно шелест песка в знойной пустыне. Все присутствующие заключенные хранили не просто молчание, а гробовую тишину. Видеть вражеского Каге им было противно, многие бы хотели плюнуть ему в лицо, ну или хотя бы нагадить тому на подол робы, но такое могло повлечь за собой крайне негативные последствия, да и к тому же вместе с ним были старейшины, а это значило, что война как минимум остановлена.
— Сошоу, надеюсь пребывание в плену тебя не сильно утомило.
— Благодаря твоим людям…
Многозначительный взгляд брошенный на Роан заставил всех присутсвующих суновцев скривиться в жуткой гримасе омерзения, ибо она была человеком, который повергнул их, остановил, не дав сбежать и заковал в эти неудобные тюрьмы, дабе укомплектовать тюрьму более компактно. Их держали как зверей, но так их было удобнее содержать и охранять.
— Нахождение здесь было не столь отвратительным.
Резкая грубая нота молодого Казекаге показалась весьма забавной Сарутоби, ибо он там видел бессильное рычание поверженного зверя, а не угрозу непоколебимого хищника. Хирузен для пущего бешенства Казекаге немного посмеялся над его «неудавшейся шуткой».
— Что же, весьма прекрасно, что Сошоу-сан сохранил свое благоразумие. Готовы ли вы начать переговоры?
Хирузен многозначительно посмотрел на брюнета из-под козырка широкополой шляпы. Молодой Казекаге вскипел от ярости, понимая что его целиком и полностью дурят. Все «переговоры» переговорены с этими остатками прошлого, от него требовалось лишь заверение, то бишь - подпись. Это бесило Сошоу, ибо так таковая власть была в руках старейшин, без их воли он не мог осуществлять свою политику надлежащим образом.
— К черту их. Вы уже договорились со старейшинами. Сунагакуре капитулирует. Освободите моих людей.
Резкие слова Казекаге немного омрачили выражение лица Сарутоби. Хирузен ратовал за полное соблюдение формальностей, ибо только так можно было официально показать «волю» двух сторон. Если Казекаге не отыграет свою роль, то останется очень много недосказанности и домыслов в рядах шиноби Листа, а это могло привести к волнениям, чего не хотел Сарутоби.
— Роан, освободи Казекаге-сама. Нам все же нужно немного поговорить…
Выразительным тоном Сарутоби подчеркнул слово «немного», имея ввиду «официально». Сошоу сощурил свои миндалевидные глаза, смотря с полной неприязнью на Хирузена, не скрывая своего настроя. Уже сейчас Сарутоби понимал, что ничего не кончится.
Бланш сложила печать конфронтации и квадратные бревна, образующие решетки, змеями расползлись в разные стороны. Шибико извлек из своего кармана ключи от кандалов и с помощью девушки снял все неприятные ограничивающие движения железки.
— Позвольте снять печать.
Роан обратилась к обоим Каге, во-первых, к своему, как к главному начальник, дабы все ее действия были «видимостью» полной власти Хокаге, а также к Казекаге, чтобы ее техника, не дай бог, не показалась наблюдателям какой-то подлой атакующей, что спровоцирует на новый конфликт. Получив кивок Сарутоби, наперекор ему она услышала голос полный презрения Сошоу:
— Снимай давай.
Роан сдержала свои эмоции, даже не показав ехидной ухмылки. Сжав правой рукой запястье левой, она активировала обратную печать. На пяти пальцах появились алые огни с кандзи каждого элемента.
— Печать Пяти Элементов - снять.
Бланш любезно вбила пятерню в грудь мужчины, снимая сковывающую печать. Сошоу сильно напрягся из-за резкой боли снятия печати, но вида не показал.
***
Долгие переговоры оказались весьма муторным. Сошоу делал вид, что не хочет участвовать в этом, но как только они все же сели за стол, Казекаге, либо чтобы позлить их, либо действительно хотел внести свое «я», потребовал полный перечень условностей, оговоренных со старейшинами. Любые возгласы оных, он подавлял жуткой порцией ЯКИ, показывая всем, кто главенствует в деревне.
Несмотря на то, что в ходе договоренностей со старейшинами были оговорены только пункты, касающиеся положения войск и союзов, Сошоу захотел обсудить ВСЕ! Начиная со сфер влияния, суммой компенсации, торговых договоров, заказов Дайме и прочего-прочего. Мужчине хватило наглости потребовать все конфискованное оружие, включая не просто куклы, а все до последнего сенбона и капли яда. Переговоры закончились к полудню. В лагере стояла гробовая тишина и лютая напряженность, казалось что вчера все были готовы праздновать победу, но длинные «ухи» шиноби уловили тихий разговор Каге и то, как Казекаге напирал на свое. Всем коноховцам казалось, что война с Суной не закончится сегодня и придется обнажить клинки. Но нет.
Первыми шатер покинули Казекаге с его помощниками, вслед за ним направились и все освобожденные суновцы с выданным оружием, которое конфисковали. Казалось, что Сошоу удалось добиться своего, но нет. Коноха широким жестом решила вернуть все потерянное Суной имущество, но оставила за собой торговые привилегии и права на заказы-сопровождения. Обычно шиноби Листа действовали только на территории своей элементальной страны, либо в малых странах, когда заказчик пересекал границу чужой элементальной страны, там его ждали другие сопровождающие, пересекать границу было категорически нельзя.
После убытий с первых позиций горизонта Казекаге, вышел Сарутоби в своей мантии и покрытой шляпой головой. Мужчина величаво запрокинул голову, и его загорелое лицо с еле-видными мимическими морщинами осветило солнце, на устах Хокаге была победоносная улыбка, что неформально всем говорила о завершении войны. Этот бессловный жест был ясен всем и коноховцы взревели в победном кличе на злобу всем уходящим суновцам.
— Мы победили!
— Урааа!
— Хокаге-сама!
Глава 111
Празднование в лагере проходило скромно, но довольно рьяно люди поднимали кружки с разбавленным алкоголем. Война еще не закончилась, лишь один из трех фронтов закрыт, но даже такое является достижением. Не все эти шиноби вернутся в деревню, а многие из них сразу отправятся на незакрытые границы с другими противоборствующими странами. Здесь останутся только пограничники, да мастера по ловушкам, чтобы разминировать эту зону. Несмотря на бойню, проходящую каждый день по всему миру, торговать нельзя было прекращать ни в коем случае. Торговые пути должны быть открытыми, а количество товаров преумножаться, как и покупательская способность горожан. Покрытые смертельно опасными ловушками поля, леса и тропы, дороги не способствовали этому развитию событий.
Роан, в компании с Кеншином, сидела в окружении людей возле большого костра. Мужчины и женщины то поднимали кружки с легким алкоголем и кричали: «За победу», другой раз: «За Хокаге», третий - «За Коноху». По правую плечо сидел мечник, а вот по левую неизвестный индивидуум, который искоса бросал весьма ясный взгляд, полный влечения. Бланш не обращала на это внимания, данная компания ей не нравилась по нескольким причинам. Здесь было громко, здесь плохо пахло, здесь люди неадекватные и последнее - ей не нравился этот дешевый алкоголь. Синий змей ее не брал от слова вообще, поэтому захмелеть она не могла.
— Долго нужно тут быть?
Роан наклонила голову к плечу мечника и тихо произнесла слова так, чтобы ему было слышно. Кеншин удивленно вздернул брови, в его взгляде читалась легкая неадекватность из-за действия алкоголя. Заметив это беловолосая вздернула брови, смотря искоса на парня, так как она была удивлена его слабостью к алкоголю.
— Не… знаю.
Кеншин на половине слова сделал паузу, проглатывая икоту, подняв руку к горлу. По его жестам Роан быстро определила степень опьянения, может он еще и был в сознании и даже мог мыслить относительно трезво, но серьезно разговаривать с ним уже было нельзя.
— Что же, продолжайте отдыхать, а я пойду спать.
Роан поставила кружку с разбавленным алкоголем рядом с местом где сидела, но стоило ей упереть руки в колени, чтобы встать, как ей на плечо легла большая ладонь соседа слева. Мужчина попытался насильно посадить ее обратно, но силы были неравны, и девушка без особых трудностей встала, повернув свое угрюмое лицо к наглецу. Невыразительные черты лица, совершенно обычная круглая физиономия, трехдневная небритость, смуглая сухая кожа и глубокие серые глаза. По внешнему виду этому мужчине было около сорока.