- Восхитительно! – к нам подошли Екатерина Михайловна и Мария Фёдоровна – Давно не встречался нам столь гармоничный дуэт, соединяющий юность, красоту, талант и бесподобную мелодию. Спойте нам ещё, мы просим!
Дамам такого положения не отказывают, да и не хочется отказывать. Садимся, и снова играя в четыре руки, делим песню на партии:
Espera.
Aún la nave del olvido no ha partido.
No condenemos al naufragio lo vivido.
Por nuestro ayer, por nuestro amor, yo te lo pido.
Espera.
Aún me quedan en mis manos primaveras
para colmarte de caricias todas nuevas
que morirían en mis manos si te fueras.
Espera un poco, un poquito más,
para llevarte mi felicidad.
Espera un poco, un poquito más.
Me moriría si te vas.
Мне хорошо с Инес-Саритой, а Петя внутри меня просто млеет в её присутствии, и нешуточно ревнует её ко мне. Но после серьёзного разговора Петя немного успокоился. Дело было так: после очередной встречи с прекрасной девушкой, и урока, на котором я обучал Инес-Сариту и дона Карлоса фингерстайлу или пальцевой технике игры на гитаре, я возвращался домой в коляске. И вдруг Петя, два дня никак не проявлявший себя, обиженно заявил:
- Я очень тебя ценю, но то, что ты уводишь от меня девушку, просто недопустимо.
- Здравствуй Петя, очень рад, что ты проявился, а то я по тебе заскучал.
- Ты не ответил.
- На что, Петя? Ты не задал вопроса.
- Знаешь, так получилось, что до твоего появления, девушки совершенно не обращали внимания на меня. Обидно. А тут появляешься ты, жизнь становится такой увлекательной. Самолёты летают, мотоциклы мчатся, моторы ревут… А тут ещё и песни, которые ещё никто не знает. Девушки стали просто навязываться, но ведь они любят тебя, а не меня!
- Ах, вот ты, о чем, Петя! Открою тебе глаза: в моей юности были те же проблемы, что и у тебя. Я был добрым мальчиком, хорошо учился, играл на музыкальных инструментах и очень хотел внимания девочек, но я им совсем не нравился. Ну, совершенно! Им нравились здоровенные парни, весёлые и говорливые, а я был скромен, и невеликого роста. Да и одевался я довольно бедно.
- Я чувствую, что ты говоришь правду, но… не верю!
- Всё очень просто: для женщин очень важен статус и активность мужчины.
- Ты говоришь о людях как о животных. – неодобрительно возразил Петя.
- А мы кто? Двуногие без перьев, всего-то!
- Тут ты прав. Платон дал именно это определение: «Человек — существо бескрылое, двуногое, с плоскими ногтями, восприимчивое к знанию, основанному на рассуждениях».
- Вот и я о том. Мы с тобой вместе составляем идеального самца: от тебя нам достался статус, выше которого в этом мире мало кто дорос, а от меня как раз активность и даже некоторый цинизм, всё-таки я старый и страшно опытный тип. По отдельности мы неинтересны, а вот вместе чего-то стоим. Не ревнуй, Петя. Если Инес-Сарита ответит на твои чувства, я не буду вам мешать. Договорились?
А в конце приёма, когда гости стали расходиться, две императрицы пригласили меня на приватный разговор. Да. Не знаю, дружны ли две эти женщины или они по каким-то причинам временно объединили усилия, но я встречал их только вместе. Вот и сейчас они приняли меня вдвоём.
Комната была маленькая, уютная, полная всяких милых женских безделушек: фарфоровых статуэток, вазонов, оборок и прочего, в чём я никогда не разбирался, а Петя если что и понимал, то помалкивал: очень уж он трусил. Право не знаю, почему Екатерина Михайловна вызывала у него такой панический ужас: миловидная, довольно молодая женщина, одетая со скромной роскошью, с очень красивыми руками.
Екатерина Михайловна и начала разговор:
- Петя, мы видим, что ваши отношения с Инес-Саритой, дочерью герцога де Мединасели перешли некий рубеж, за которым следует определиться с серьёзностью ваших чувств. Твой батюшка не вполне готов заниматься твоей судьбой, а матушка также лишена этой возможности, вот мы, по-родственному хотим поучаствовать. Итак, как далеко зашли ваши отношения?
- Сударыни, вам пока не о чем беспокоиться: все встречи с сеньоритой Инес-Саритой проходили на глазах её родственников, и уверяю вас, ничего предосудительного не было.
- Об этом мы вовсе не беспокоимся, милый мальчик: вы оба юны и скромны. Но не возникло ли между вами чувств?
- С моей стороны да. И серьёзные. А вот сеньорита Инес-Сарита боится этих чувств: вы же знаете, какая о ней идёт молва.
- Увы и ах, Петя. Но, как ты знаешь, это не главное препятствие на пути к вашему счастью…
- Я знаю, о чём вы говорите, но не вижу ни малейших препятствий: моя очередь в престолонаследии настолько отдалённая, что нет смысла задумываться на сей счёт.
- Но как посмотрит Государь-император на ваш брак?
- Увы, не знаю. Хотя, если бы кто-то заинтересовался моим мнением, то я бы отменил все ограничения, касающиеся брака, и любой врач-физиолог подтвердит мою правоту.
- Что ты имеешь в виду, Петя?
- Тот неоспоримый факт, что на человека распространяются все законы биологии, в том числе и в части наследственных болезней, что и на всех тварей Божьих, живущих на нашей планете.
- Будь добр, объясни подробнее, Петя. Мы ничего не понимаем.
- Извольте, но заранее прошу прощения за некоторую жёсткость, а может и жестокость моих слов. Вам должны быть знакомы такие термины как инбридинг, инцухт и инцест. Означают они одно и то же: близкородственное скрещивание, соответственно среди животных, растений и людей. На определённом этапе селекции эти вещи полезны: они позволяют вывести породы скота или сорта растений с определёнными свойствами. Но если инбридинг продолжается слишком долго, то порода вырождается.
Женщины смотрели на меня с ужасом, а я продолжил:
- Вы изучали историю, и помните, что произошло с египетскими фараонами. Они выродились. Выродились и те римские рода, где практиковался инцест. Вы знаете, во что превратились Габсбурги, некогда жизнеспособный и могучий род. Из современных европейских царствующих домов один совершенно определённо является носителем ужасного наследственного заболевания.
- Какой род?!?! – хором воскликнули женщины.
- Британский. Королева Виктория является переносчиком страшного заболевания: гемофилии. Болеют этой болезнью только мужчины, а женщины только переносят эту болезнь. Прошу вас, наведите справки и проконсультируйтесь у специалистов-биологов, особенно тех, кто изучает и развивает идеи австрийского учёного Менделя. Если не ошибаюсь, он монах.
- Какой ужас!
- Отсюда следует совершенно определённый вывод: браки надо заключать, внимательно изучая родословную, или, если нет такой возможности, брать невесту как можно дальше от родного дома, что я и собираюсь сделать, испросив на то разрешения Его Императорского Величества.
На том наша беседа завершилась, и я откланялся.
Глава 17
Глава 17
Так за пустой суетой и важными делами пробежало время до середины июня, когда должны были состояться большие манёвры. Первоначально манёвры запланировали на май, потом сдвинули на начало июня, пока окончательно не остановились на середине июня.
Мы не теряли время, и использовали любой предоставленный нам час для подготовки самолётов, боеприпасов к ним, а также для обучения экипажей самолётов и обслуживающего персонала.
Беда в том, что никто не знал, как бомбить с самолёта. Самыми продвинутыми в этом отношении оказались я, когда-то читавший о топ-мачтовом бомбометании, и моряки Можайский и Степанов, которых обучали артиллерийской стрельбе на рикошетах, как к типовому приёму в морском бою. В общем, я, как смог, изложил идею бомбометания с низких высот, так, чтобы бомба рикошетила от воды, и взрывалась, ударившись о подводную часть корабля. Идея нашла живой отклик у моряков, которые тут же притащили справочники с кучей страшнючих формул, и принялись считать, вводя разные переменные вроде высоты сброса, скоростей самолёта и цели… и ещё бог ведает чего. Мой музыкантский мозг от такого насилия принялся увядать, а вот Иванов и Власьев тоже приняли участие в развлечении, и даже подавали какие-то реплики, заслужив поощрительные кивки умудрённых в математике и баллистике мореманов.
Потом я вспомнил, что разрушения сильнее, когда взрыв происходит не у самого борта, а на каком-то расстоянии, и все бросились считать, каково это расстояние. Что меня удивило больше всего, так то, что расстояние они-таки вычислили.
Потом пришла пора тренироваться, бомбардируя реальную цель. Для этого нам передали пароходо-фрегат «Владимир», с семидесятого года торчавший в Кронштадте, и который всё никак не могли отремонтировать, да и кому он уже был нужен? Для того, чтобы «Владимир» не утоп в процессе нашей учёбы, его трюмы были загружены пустыми бочками, сильно повысившими непотопляемость, а потом его отбуксировали к острову Палосаари, что затерялся среди других островов напротив финской Котки. Свой аэродром мы расположили неподалёку от Усть-Луги, откуда до цели около ста километров. Чтобы пилотам жизнь не казалась раем, «Владимира» периодически перетаскивали с места на место, так что для начала лётчикам приходилось искать пароходо-фрегат, а потом сходу его атаковать.
На мой взгляд, задача как задача, но мореманы, после того как четыре самолёта-разведчика с первого раза отыскали «Владимир», и навели на него ударную группу, а те удачно отбомбились, правда, из восьми бомб попав всего два раза, скакали, радовались и обнимались как бешеные. Ошарашенным выглядел и офицер, присланный из Военно-Морского ведомства.
- Ваше Императорское высочество, это невероятное оружие, от которого трудно спастись! – объявил он мне – Я своими глазами, с расстояния в десять кабельтовых увидевший эту атаку поражён.
- То ли ещё будет, когда мы отбомбимся не практическими бомбами, с ослабленным зарядом, а настоящими, несущими в себе по двести килограммов динамита! – объявил я – Кстати, господин капитан второго ранга, объясните мне, пожалуйста, почему все так радовались, когда из восьми бомб в цель угодило лишь две?