– Слушаю.
– Аня, здравствуй.
– Доброе утро. А кто это?
– Вот так, да? Даже номер мой не сохранила. А ведь я был чуть ли не первым, чей номер ты записала.
– Станислав Павлович? – предположила Аня.
Когда они познакомились, у нее не было сотового телефона. Никакого, даже самого простейшего. Телефон стоил денег, которых у нее не было, да и звонить ей было некому. Когда Аня все же приобрела мобильный, то внесла в телефонную книжку два номера – следователя Головина, занимавшегося расследованием убийства Элеоноры Георгиевны Новицкой, и ее адвоката, Петра Моисеева.
– Я это, твой Бармалей, – хохотнул тот. Сердитый, усатый, чернявый следователь напоминал Ане именно этого персонажа. И жутко пугал первое время.
– Как я рада вас слышать! – Головин еще и от нападения ее спасал, поэтому Аня очень тепло к нему относилась. Не общалась с ним, но вспоминала добрым словом. – Как вы поживаете?
– Хорошо. Полковника дали. Теперь возглавляю районный следственный отдел.
– То есть покой вам только снится?
– Рано мне… На покой.
– Да я не в этом смысле.
– Ань, расслабься. Я знаю, что ты никого никогда не хочешь обидеть. Все за Петром замужем?
– Конечно.
– Да, вопрос глупый. Детки есть?
– Двойняшки. Алеша и Элеонора. В школу пойдут осенью.
– Как же я за тебя рад! А батя? Не помер?
– Типун вам на язык. Жив и здоров. Гостит у меня сейчас.
– Анют, вот веришь… Говорю с тобой и улыбаюсь.
– В свои бармалейские усы?
– Сбрил.
– Почему?
– Не надо было?
– Не знаю. Без них я вас не представляю.
– У меня же родинка была. Большая. Считай, бородавка. Я ее усами закрывал. Но врачи порекомендовали удалить. Пришлось растительность сбрить. А когда операция прошла, посмотрел на себя и подумал, а почему бы не оставить так, как есть сейчас. Жене нравится. Говорит, все равно что за другого вышла.
Из ванной показался Сергей. Она махнула ему и крикнула:
– Пап, следователь Головин звонит, представляешь? И он уже не Бармалей! Усы сбрил.
Отец ее веселья не разделил. Сухо спросил:
– Зачем звонит?
– Станислав Павлович, папа интересуется…
– Да, я слышал его слова. Переведи на громкую связь, я с вами обоими поговорю. – Аня так и сделала. – Господин Отрадов, мое почтение.
– И «наше вам с кисточкой».
– Мои ребята новое дело возбудили. По факту убийства. Угадайте, кого замочили вчера вечером?
Аня с Сергеем переглянулись. Оба почему-то подумали, что речь пойдет о старике Андрее Геннадьевиче. И удивились тому, как Головин быстро узнал, что тот являлся к Моисеевым.
Поскольку пауза затянулась, Станислав Павлович выдал ответ на свой же вопрос:
– Марка Суханского.
Услышав имя, Аня вздрогнула. Этот человек похитил ее и запер, беременную, зимой в ледяном сарае. Он говорил, что не причинит ей зла, просто подержит ее в заточении до тех пор, пока не скроется. Но Аня тогда очень испугалась. И не столько за себя, сколько за ребенка – тогда она еще не знала, что их двое. Поэтому воспоминания о проведенных взаперти часах до сих пор не оставляли ее.
– Он же в психушке, – услышала Аня голос отца. – Там его замочили?
– Суханского выпустили на свободу в начале этого года, – сообщил Головин. – А вы не знали?
– Мы не следим за судьбой Марка.
– Значит, он за вашими тоже. Потому что в противном случае вы бы знали, что Суханский на свободе.
– Он не преследовал никого из нас, если вы об этом.
– Это будет проверяться, Сергей Георгиевич.
– Понимаю. И мы спокойны. Да, Аня?
Она кивнула. Как будто Головин мог видеть этот жест.
– А почему Марк вышел раньше? – спросила она.
– Переполнены не только тюрьмы, но и психушки. Содержать преступников с диагнозами для государства накладно. Их не только кормить надо, но и лекарствами снабжать. К тому же они не работают, как зэки. Не шьют рукавицы, не изготавливают бордюрный камень или мебель. Поэтому тех, кто не представляет опасности для общества, выпускают на волю раньше срока.
– Как его убили?
– Это тайна следствия. Готовьтесь к тому, что вас вызовут в наш отдел. А если узнаете что-то полезное для нас, звоните.
– До свидания.
– Пока, Анюта. Держи хвост пистолетом!
Положив телефон, Анна напряженно посмотрела на отца.
– Не нравится мне все это, – сказал он.
– И мне. Разве бывают такие совпадения? Суханский был главным охотником за нашим фамильным сокровищем и погиб в тот же день, когда всплыли новые сведения…
– Есть у меня одна мыслишка, – задумчиво протянул Сергей.
– Поделишься?
– Попозже. Сначала кое-что проверю. Ты данные по чудно`му старику распечатала?
– Да. На столе в кабинете лежат.
– Хорошо.
– Как думаешь, нужно Головину рассказать о его визите?
– Пока ничего никому рассказывать не будем. В том числе Петру.
– Согласна. Но ты учти, дома ты меня сегодня не запрешь, я обязана быть на работе.
– Через сколько отправишься?
– Покормлю тебя завтраком, сама поем, оденусь – и вперед. Мне к одиннадцати.
– Тогда накрывай на стол, а я пока пару звоночков сделаю.
И ушел в комнату, плотно закрыв за собой дверь.
Катерина
Симон явился под утро. Она слышала, как он шарахался по квартире. Сначала вздыхал и бубнил по-дедовски, потом что-то напевал, уже как подросток. Явно был пьян. До Кати все звуки доносились сквозь дремную вату. Она старалась отогнать их, чтобы спокойно доспать.
Получилось.
Екатерина Бердник пробудилась в восемь тридцать и отметила, что достаточно отдохнула. Много спать – плохо. Мало, еще хуже. А вот семь-девять часов, это самое то. Для нее точно. Она не Ленин или Наполеон, чтобы довольствоваться тремя.
Сегодня ей снова снился мужчина с седыми висками и голубыми глазами. Теперь Катя знала, кто он. Александр или Сан Саныч. Имя это она обожала хотя бы потому, что так же звали папочку. А еще ее любимого поэта Блока, писателя Дюма, певца Вертинского, актера Абдулова, дизайнера Маккуина и величайшего полководца Македонского.
Телефон кладоискателя она у Константина спрашивать не стала. Когда он пошел в туалет перед тем, как покинуть квартиру, подсмотрела номер в списке контактов его мобильного. Борисов паролил телефон не отпечатком пальца, а обычным цифровым кодом. Катя видела, как он снимает блокировку, и запомнила комбинацию: отзеркаленная буква Г, то есть 1–2–3–6–9. Элементарно, Ватсон.
Память на числа у Екатерины была отменной. Номер она запомнила сразу же. Но звонить пока не собиралась – слишком рано. Некультурно беспокоить незнакомцев до девяти часов утра. И после десяти вечера. Поэтому Катя отправилась на кухню, чтобы позавтракать. Но не смогла заставить себя проглотить даже ложку творога. Пришлось ограничиться кофе. Выпив чашку, Катя глянула на часы – без десяти девять. Время совсем не движется…
И она решила плюнуть на условности. Схватила телефон, набрала заветные цифры.
– Да, – услышала Катя после третьего гудка.
– Доброе утро.
– Доброе.
– Меня зовут Екатерина. Я очень хорошая знакомая Константина Борисова.
– Не знаю такого.
– Но вы вчера с ним встречались. У моего дома. Это в центре… На Лубянке.
– А… – Повисла короткая пауза. – И что?
– Вы не знали имени заказчика?
– Девушка, я за рулем сейчас и мне неудобно разговаривать. Тем более с той, кого я не понимаю.
– Давайте встретимся?
– Зачем?
– Вы разыскиваете диадему великой княгини, так? – Собеседник молчал. – Если да, то подъезжайте туда же, откуда вчера забирали Константина… Или как он вам представился?
– Через час нормально будет?
– Да. Я спущусь, когда вы мне позвоните.
– Договорились.
Он бросил трубку, а она… свое тело в направлении ванной. Помыться, причесаться, накраситься… И нужно все успеть за час. А еще одеться так, чтобы казалось, будто она вышла из дома буквально «в чем была», но при этом наряд подчеркивал все достоинства фигуры.
Душ Катя приняла быстро. В тюрбане из полотенца уселась перед зеркалом, чтобы привести лицо в порядок. Для начала нанесла на кожу маску. Эффект она давала мгновенный, поэтому и была выбрана. А еще из-за кофейно-карамельного запаха, который успокаивал. Пока маска впитывалась, Катя красила глаза. Ресницы густо, а веки слегка, персиковыми тенями. Потом нанесла немного пудры на подтянувшееся и посвежевшее лицо, румянами подчеркнула скулы и принялась за укладку. Катя старалась все делать быстро и все равно не успевала. Еще одежда не выбрана и, соответственно, помада.
На ее счастье, Сан Саныч опаздывал. Прислал эсэмэску, сообщил, что будет на двадцать минут позже. Этого времени как раз хватило на сборы. Понимая, что Александр младше ее как минимум лет на восемь, Катя решила одеться по-молодежному: рваные джинсы, рубаха с вышивкой в крестьянском стиле, кеды. Последние были от «Шанель». Если бы не Симон, Катя не узнала бы, что такие солидные бренды выпускают обувь, которую во времена ее молодости считали спортивной или босяцкой. Но кеды стоили пятьсот евро и носились модными девочками с гордостью. Катя решила не отставать от них и купила себе такие же.
Когда Сан Саныч подъехал, она была полностью готова. Стояла у окна и смотрела во двор. Наконец увидела старенький джип, а через минуту раздался звонок.
– Я на месте, – сообщил Александр.
– Иду.
Катя взяла сумочку (тоже от «Шанель») и бросилась в прихожую. Перед тем как выйти, придирчиво осмотрела себя в зеркале. Решила, что выглядит хорошо. Конечно, лучше было бы накрасить губы красной помадой, оттенок которой сочетается с цветом вышитых на рубашке роз. Но сейчас первая половина дня, а яркая помада больше подходит для вечернего макияжа. Особенно «девушкам» за сорок. А вот юные азиатки с их фарфоровыми личиками могут себе позволить такую помаду и утром, и на пляж. Что, собственно, и делают. Катя часто встречала на курортах молоденьких китаянок в огромных шляпах, закрывающих лица от солнца, со стрелками и алыми губками. Выглядели они премиленько.