– Какое к ней отношение имеем мы, Шаховские?
– Шаховские никакого, а вот Анненковы – да. Одна из представительниц этого рода была фрейлиной великой княгини Елизаветы. Есть вероятность, что она украла диадему и присвоила. О ее местонахождении до сих пор никому не было известно. Но две недели назад в Интернете появилась информация о том, что существует карта, на которой указано место, где она спрятана.
– Откуда ты об этом знаешь?
– Менты нарыли в компе покойного. Сашка подвезет сейчас все материалы. Он неподалеку. А мы пока поедим. – И склонился над блюдом с зажаренными ребрышками и политыми пивным соусом кнедликами. Еда выглядела аппетитно и пахла так же. Сергей пожалел о том, что не голоден.
– Поделиться с тобой? – поймав его взгляд, спросил Вульф.
– Нет, я сытно позавтракал. Глазами хочу, но желудок полный.
– Зря отказываешься. Тут готовят обалденно. Большую часть из двадцати кило я тут наел.
– Приятного аппетита.
Эдик кивнул и принялся за ребрышки. Ел он со смаком, но аккуратно. Манерам его учила Элеонора, и наплевать на этикет Вульфа не заставила даже тюрьма. Естественно, там он хавал как придется, но на воле менялся. При желании Новицкий мог произвести прекрасное впечатление. Он был умен, разносторонне развит, проницателен, не суетлив, умел слушать и правильно говорить. Если бы не синяя наколка на пальце, выглядывающая из-под перстня, никто бы не сказал, что он урка. Но, надо заметить, Вульф редко показывал людям свою парадную сторону. Разве что на высоких приемах или серьезных переговорах. Зато суровую волчью натуру демонстрировал постоянно. Его многие боялись. До сих пор. И считали жестоким бессердечным гадом. Но Сергей Отрадов знал, какой Эдик на самом деле. Нет, не добряк и душка, но человек справедливый и сострадательный. Поэтому часто обращался к нему за помощью. И не было такого, чтобы Вульф отказывал.
– Бориска! – крикнул Эдик. – Еще хлеба принеси.
Тот метнулся в сторону кухни. А Вульф взял последний кусок и обмакнул его в подливку. Данилка проследил за тем, как хлеб, с которого течет дивно пахнущая мясом жидкость, скрылся в ротовой полости Эдика, и тяжело вздохнул. У посторонних он не клянчил никогда, а еда Сергея его не привлекла.
– Не пес – золото, – вынес вердикт Новицкий. После чего сунул тому кость, которую не успел обглодать до конца.
Тем временем принесли еще одну хлебную тарелку. Но не успел Эдик взять очередной кусок, как под шатер занырнул здоровенный детина со сломанным носом и шрамом на лбу. Сашка, сразу понял Отрадов.
Вульф махнул ему рукой. Здоровяк направился к столику. В руках бумаги.
– Здравствуйте, – поприветствовал он Отрадова, а перед боссом положил бумаги.
Эдик вытер руки и рот, отодвинул тарелку и взялся за документы. Быстро просмотрел и протянул один лист Сергею.
– Узнаешь? – спросил он, тыча пальцем в распечатанное фото.
– Кто это?
– Великая княгиня Елизавета.
– Я должен был уже видеть ее портрет и узнать ее?
– Не о женщине я, об украшении. – И ткнул толстым пальцем в диадему.
– Это та самая?..
– Да.
– Красивая.
– Серег, ты такой ненаблюдательный, – сокрушенно качнул головой Эдик. – Узнаешь ее, спрашиваю?
– В коллекции Ксении Шаховской похожая была, – протянул Сергей задумчиво.
– Бинго!
– То есть ты думаешь, романовская диадема попала в руки Элеоноры?
– Если меня глаза не обманывают, то да. Но я видел ее всего раз, в кабинете у следователя Головина, когда мы найденную Анютой коллекцию делили. Помню, она привлекла мое внимание. Большая такая, довольно грубая. Теперь понятно, почему она изяществом не отличалась. Потерялась бы под высокой прической и фатой.
– Ее никто из нас не выбрал. Так что диадема осталась у Ани.
– Где она ее хранит?
– В сейфе, наверное. Как и остальные драгоценности.
В этот момент снова зазвонил телефон Эдика.
– Второй из ларца, – сказал он и перед тем, как принять звонок, сунул в пасть Данилки еще одну кость. – Слушаю тебя, Паша.
– Извините, вы больше пиво не будете? – спросил у Сергея Саша. Или первый из ларца.
– Нет.
– Можно я глотну? В горле пересохло.
– Конечно.
Бугай схватил стакан и выплеснул оставшееся в нем пиво себе в глотку. Сергей не успел предупредить его, что напиток не безалкогольный. Но потом подумал, что сто пятьдесят миллилитров пятиградусного пива никак не повлияют на организм стодвадцатикилограммового Санька.
Отрадов отвлекся и не заметил, как Эдик закончил разговор с Пашей, длившийся от силы пару минут.
– Трапеза окончена. Встаем и уходим, – сказал Эдик, щелкнув пальцами в направлении администратора.
– Что такое?
– За Аней сегодня следили. Вели ее до работы.
– Кто?
– Пашка пробивает автомобильные номера. Но и это еще не все. Сейчас к Ане нагрянули гости.
Отрадов напрягся.
– Да не ссы, Серега! Это всего лишь моя дочь.
– Ева приехала к Ане? Но зачем? Она же ее терпеть не может.
– Сдается мне, все дело в романовской диадеме.
– Мы едем к Моисеевым?
– Куда ж еще?
Эдик достал кошелек, отмахнулся от Сергея, пожелавшего сделать то же самое.
– Бориска, сколько там с нас?
Парень тут же подскочил с кожаной папкой в руке. Вульф глянул на счет, затем сунул в папку несколько купюр и еще одну – голубую, как успел заметить Сергей, в карман Бориски. То есть две тысячи. Сумма не такая уж и внушительная для такого богача, как Эдуард Петрович Новицкий, но явно больше, чем десять процентов от заказа.
Бориска точно обрадуется.
Маняша
Сегодня на ней была другая блузка. Не серая и не в горох. А пепельно-розовая и полупрозрачная. Купила год назад, повинуясь порыву. Увидела на манекене, решила, что цвет совершенно точно ее, и взяла, не померив. Дома накинула поверх пижамной майки. Убедилась, что сидит отлично. Но как носить ее с одним лифчиком, без топика или боди? Нет, не вульгарно, ибо вульгарности Маша и на дух не выносила, но очень уж пикантно. Пришлось убрать блузку в шкаф до лучших времен. Пока попадется на глаза какой-нибудь «чехольчик» под нее. Топик, боди… Бронежилет!
Когда Маняша явилась на работу в этой блузе, надетой всего лишь на лифчик, все ахнули… В ее воображении.
Мария Корчагина ходила по лаборатории в халате, а на работу притопала в плотном кардигане. Утром было прохладно, пришлось утеплиться. А скорее, прикрыться, чтобы никто не увидел ее «наливных яблочек». Маняша знала, что у нее хорошая грудь. Небольшая, но упругая, симметричная. Это подтверждал ее любовник. Он губ оторвать не мог от Машиных прелестей. О глазах и речи нет! Прожигал взглядом через халат и облизывался. Просил иногда (в рабочее время) снять белье, чтобы соски проступали. Или наоборот, заковать бюст в лифчик «пуш-ап», чтобы Машины округлости возносились к подбородку и колыхались. Но она на провокации не поддавалась. Для нее рабочий процесс был важнее. На сисечки-писечки можно отвлечься, конечно, но минут на пять. А если она лифчик снимать будет, а потом следить, чтобы коллеги ее распущенности не заметили, а потом снова надевать… Это ж сколько времени впустую уйдет? А исследования как же? Вот после работы, пожалуйста. Мария готова была представать перед любовником и голой, и в провокационном белье. Но тот в последнее время от свиданий отлынивал. Ему интереснее было зажать Маняшу где-нибудь в кулуарах, облапать и на этом остановиться. Без пяти минут доктор Корчагина все понимала. Претензий не имела. К будущему бывшему испытывала уважение. Но, черт возьми, так хотела, чтобы кто-то кроме него оценил ее «наливные яблочки», а ее саму облапал, но с продолжением!
«Мне нравится Михаил, – сделала из всего этого вывод Маша. – И я хочу, чтобы он мне вдул!»
Ее альтер-эго удивленно переспросило:
«Вдул? Ты уверена?»
«На все сто», – твердо сказала Маша.
Ранее она подобных жаргонизмов не использовала. Да и вообще никаких не использовала. Мария Корчагина, без пяти минут доктор наук, не только говорила, но и мыслила правильно. На великом и могучем русском языке, согласно заветам классиков.
В общем, Маняша с утра была фраппирована собственным подсознанием. Или, говоря современным языком, расколбашена. Поэтому надела полупрозрачную блузку.
А когда шла от метро к скверу, набралась смелости и сняла кардиган. Шея зудела так, что хотелось разодрать ее в клочья. Всему виной, конечно же, стресс. Маняша волновалась, и на коже проступала аллергия. Как назло, вылезла там, где особенно не надо. Сыпь под одеждой спрятать легко. Но если лето и у тебя много частей тела открыто, то беда. Красные пятна ничем не прикрыть.
Маняша почему-то думала, что Михаил не придет. Хоть и нарядилась, и разнервничалась, но готовила себя к худшему.
А он ждал ее у лавочки. Стоял – не сидел. Маша сначала подумала, курит. Но нет, грыз кукурузные палочки. Одет вообще не так, как вчера: в джинсы и кожаную куртку. Причесан тоже иначе, а точнее, не причесан вовсе. Лохматый и какой-то шальной. Интересный.
– Я бы не узнала вас, если бы не готовилась к встрече на том же месте в тот же час, – сказала Маша.
– Добрый вечер, – поприветствовал ее Михаил. – Прекрасно выглядите. Даже несмотря на это, – он указал на ее шею. – У вас крапивница, не чешите. Давайте, я дам таблетку. Я тоже аллергик, у меня постоянно что-то воспаляется.
– Уже выпила, – сухо ответила Маша.
Столь пристальное внимание к ее недостаткам Машу расстроило. Но потом она саму себя одернула: тебе не нравилось, что он похож на персонажа дешевой мыльной оперы, а теперь, когда он обычный, ты тоже недовольна? Да что с тобой не так, без пяти минут доктор наук Корчагина?
– Предлагаю пойти в кафе, – сказал Михаил. – Не на лавке же сидеть, как вчера.
– Вы обещали принести мне альбом.
– Помню.
– Я что-то не вижу у вас в руках ничего похожего.
– Не вернули мне его. Увы! Давал другу, а он, гад такой, зажал. Обещал привезти сегодня днем, но теперь трубу не берет.