– Первым делом нужно показать диадему специалисту, – сказал Моисеев.
– Да, мы с Эдиком того же мнения. Но ни у него, ни у меня нет знакомых антикваров. Точнее, они есть, но это не те люди, которым можно доверять.
– Ну, у меня есть один. Надежный, в смысле.
– Ты в нем уверен на девяносто восемь процентов?
– На девяносто девять.
– Ого! И кто же это?
– Мой бывший клиент. Всемирно известный антикварный эксперт и коллекционер подсвечников и канделябров.
– И что он натворил?
– Ничего. Разводился. И не желал делить свою коллекцию с супругом, а тот настаивал. Еле отвоевали мы ее. Правда, пришлось особняк отдать и счета распилить, зато ни один подсвечник не попал во вражеские руки.
– То есть нас будет консультировать очередной «голубок»? – поморщился Вульф.
Он к геям относился с брезгливой неприязнью. Но, словно в насмешку, его старший, ныне покойный сын Дусик был, что называется, «заднеприводным». Какова ирония!
– Почему «голубок»?
– Ты сам употребил мужской род, когда упоминал жадного до канделябров супруга.
– Да нет, эксперт – женщина, – засмеялся Петр. – Профессионал высокого класса, потому и «он». Зовут Алла Игоревна. Я с ней уже связался, она готова принять вас через час. Адрес сейчас скину эсэмэской.
– Предлагаешь нам таскаться по городу с короной? – помрачнел Сергей. – Не легче ли будет твоей Алле приехать сюда?
– С оборудованием? Нет, легче вам. Тем более с вами Эдуард Петрович и его мальчики.
На том они и закончили. Аня еще немного поболтала с мужем, Сергей быстро поужинал, а Вульф замотал диадему полотенцем и уложил в бумажный пакет из супермаркета, что нашел на подоконнике.
Через пятнадцать минут они покинули квартиру.
Ева
Она выбралась из машины и стремительно зашагала к подъезду. Хотелось выпить, а лучше кого-нибудь убить! Ева давно перестала испытывать ненависть к чмошнице Аньке, но сегодня забытые чувства вернулись…
К ней, к ее мужу, в которого Ева была почти влюблена когда-то, и к ее распроклятым кошкам.
Ева неуклюже (еще бы, в тапках-то!) поднималась по ступенькам парадного крыльца, когда ее окликнули:
– Девушка, постойте!
Ева обернулась и увидела небритого мужика в кошмарной куртке.
– Это вы мне? – надменно приподняла бровь она. Да как посмел только этот оборванец с ней заговорить?!
– Вам! Вы вон… потеряли… – и широко улыбнулся.
Какие зубы белоснежные, поразилась Ева. И только потом проследила за его взглядом. Увидела валяющуюся на первой ступеньке тапку. Ева была так зла, что даже не заметила, как та слетела с ноги.
– Золушка, мать твою, – пробормотала Ева. – Не подадите?
Незнакомец наклонился, поднял тапку и подошел к ней.
А глаза-то, глаза…
На зеленом фоне радужки брызги голубого и желтого. Ресницы черные, густые. В уголках глаз морщинки. Еве очень нравились мужчины с прищуром. Ах, эти мимические лучики!
– Держите! – «оборванец» протянул ей потерю.
– Вы что же, не принц? – уже совсем другим тоном проговорила Ева. Она намекала, что не грех было бы и надеть «туфельку» на ее ножку.
– Точно нет, – фыркнул он и кинул тапку на ступеньку. – У вас в Москве сейчас модно ходить по улицам в домашней обуви?
– Нет, это я такая оригинальная. А вы сами откуда?
– Из N-ска.
– О, там жили мои родственники.
– Знаю, Анненковы.
– Откуда?..
– Вы же Ева Шаховская? А ваша прабабушка в девичестве носила фамилию Анненкова.
– Вы кто? – насторожилась Ева.
– Меня зовут Александр. Фамилия Карпов. И я хочу вам кое-что рассказать.
– Сказку?
– Можно и так сказать… Где мы можем поговорить?
– К себе не приглашу, в ресторан не пойду. Сами понимаете почему…
– Я так ужасно выгляжу, что со мной стыдно появиться на публике? – усмехнулся Александр.
– Вообще-то я о своих тапочках.
– Вы и в них прекрасны.
– А вы прекрасно-ужасны в этой своей робе. В N-ске подобное носят?
– Нет, это я такой оригинальный. Посидим в машине?
– Которая ваша? – Она окинула взглядом двор.
– Моя припаркована в другом месте. И в ней вы бы не согласились сидеть даже в тапочках. Поэтому давайте в вашу.
Ева кивнула и зашаркала вниз по ступенькам. Руки ей Александр не подал. Но она уже и не ждала от него хороших манер.
Они сели в черный «Лексус». Отказавшись от люксового внедорожника и пересев в элегантный седан, Ева изменила модели, но не цвету и марке. По-прежнему черный «Лексус». Привыкала к новому автомобилю долго – он казался низким и каким-то несерьезным. Но потом освоилась и полюбила его.
– Хорошая тачка, – одобрил Александр. Ева фыркнула: еще бы плохая! – Только не идет вам.
– Почему?
– Слишком попсовая.
– А я нет? – Он покачал головой. И это Еву удивило. – Я поп-певица, если что.
– По роду занятий. А в душе вы панк.
– Нехорошая, дрянная? Ведь так переводится с английского разговорного слово «панк»?
– Бунтарка. И это на всю жизнь.
– Ладно, проехали. Рассказывайте свою сказку, а то мне домой надо.
Александра дважды просить не пришлось:
– Жила-была на свете девушка Наташа. Родилась она в благородной, но обедневшей семье. Была собою хороша, но, главное, хитра и артистична. В высший столичный свет попала по протекции дальнего родственника, близкого к императорской семье. Наталья стала фрейлиной одной из великих княгинь и за год из бедной провинциалки превратилась в весьма влиятельную при дворе особу.
– Вы ведете речь о Наталье Анненковой. Авантюристке или спиритистке, смотря как относиться к ее деятельности. История этой женщины мне знакома.
– Да, я мог бы догадаться. Вам о ней бабушка, княжна Шаховская, рассказывала?
– Нет, другой родственник. Но тоже Анненков. Живет в Париже с матушкой. Они прямые потомки декабриста. Нас представили друг другу на приеме в Дворянском собрании.
– Когда это было?
– Вчера.
– Как выглядел этот родственник?
– А что?
– Брюнет в теле? Крепко сбитый, но не толстый? С располагающей широкой улыбкой?
– Да.
– Лет пятидесяти?
– Нет, молоденький совсем. Сказал, что ему двадцать семь. Я бы дала двадцать три.
– Имя?
– Евгений.
– Документы его видели?
– Конечно нет. Кто же при знакомстве паспорт спрашивает? Тем более нас представил друг другу граф Бестужев, предводитель дворянства. И Евгений явно предъявлял ему грамоту…
– Я вам таких сколько угодно напечатаю. Всего-то и нужен компьютер да цветной принтер. С паспортами сложнее. Поэтому не удивлюсь, что документов мнимого князя и ваш предводитель не видел.
– Но он переписывался с его матушкой.
– По электронной почте?
– Не голубиной же, – начала раздражаться Ева. – К чему вы ведете, не пойму?
– Самозванец он. Лже-Евгений. Или, как сейчас говорят, фейк.
– С чего это вы решили?
– Не осталось в Париже Анненковых. Сын Натальи, что уехал во Францию вместе с ней, погиб, не оставив наследников.
– Не одни же они эмигрировали?
– Нет. Была еще одна ветвь. Но там дочка вышла замуж за швейцарца, сменила фамилию и покинула Париж. Кстати, тоже в некотором роде знаменитая женщина. Ее портрет писал известный художник Кон-Невский по фотографии. Сейчас картина хранится в одной престижной галерее.
– Коневский дружил с моей бабкой. Я даже его смутно помню. Неопрятный такой, бородатый…
– Я главного не сказал, – перебил ее Александр. – Никто из прямых потомков декабриста не уезжал из России. В Париже могут жить родственники его супруги, она француженка, но не его самого. Я узнавал.
– Зачем?
– Мне про Анненковых все было интересно. Я пацаном по старому кладбищу любил бродить, а там и Иван Александрович, и жена его, и сын похоронены. Когда вырос, увлекся изучением рода. Ваша прапрабабушка, кстати, ближе к Наталье, нежели к Ивану.
– Вы историк?
– Да, но без диплома.
– И что вам нужно от меня?
– Хочу предложить сделку.
– Почти уверена, что не пойду на нее. Но хочу послушать, что вы предлагаете.
– Лже-Евгений наверняка рассказывал вам о венчальной диадеме дома Романовых?
– А если нет? – осторожно спросила Ева.
– Он втирался к вам в доверие именно из-за нее. Так что быть такого не может. Все уши прожужжал, не так ли? – Ева не подтверждала и не опровергала, сидела с каменным лицом, ожидая продолжения. – Я тоже ищу эту диадему.
– Вам не пойдет, – криво усмехнулась Ева.
– А вам очень. Да и по справедливости она ваша. И если мы с вами заключим сделку, я предложу ее именно вам. По умеренной цене.
– Какова она?
– Не установишь без оценки, – пожал плечами Александр. – Если цена окажется слишком высокой для вас, перепродадите, а комиссию положите в карман. Я лично устроил бы закрытый аукцион.
– Что же вам мешает сделать это? Неужели справедливость? Корона же моя по праву…
– Дело в том, что мне от вас кое-что нужно. Как и лже-Евгению, и Борисову.
– Это еще кто?
– Третий искатель сокровища. И с ним я знаком. Упитанный брюнет пятидесяти лет с располагающей улыбкой. А что еще и молодой есть, не знал. Но игроков может быть и больше.
– Откуда вы все взялись?
– Кто-то затеял мудреную игру. В ней увлекательно и участие. Но всех больше всего волнует приз – свадебная диадема великой княгини.
– Опять, – простонала Ева. – Моя бабка десять лет назад померла, но дело ее живо! Или это она затеяла?
– С того света?
– Запросто. За «Славой» мы гонялись через два года после ее похорон. Хотя вы вряд ли знаете, о чем я.
– О, поверьте, знаю. В наших кругах до сих пор обсуждают квест «В погоне за «Славой». И сомневаются в том, что он правильно пройден. Есть те, кто уверен, что бриллиант все еще где-то спрятан.
– Да пес с ним! О диадеме давайте. Чем я могу помочь в ваших поисках?
– Есть карта. Она разделена на четыре части. Одна у меня, три пока не найдены. Или найдены, но их владелец тщательно скрывает свою тайну. Но я уверен, что как минимум один из фрагментов у вас.