Жалобы молодой дѣвушки были прерваны легкимъ стукомъ въ полуотворенную дверь комнаты. Стукъ повторился раза два или три, прежде чѣмъ его услыхали.
— Кто бы это такой? — произнесла мистрисъ Вильферъ своимъ обычнымъ тономъ чтенія парламентскаго акта. — Войдите!
Вошелъ незнакомый джентльменъ. Миссъ Белла съ звонкимъ восклицаніемъ вскочила съ коврика, на которомъ сидѣла, и, оправивъ свои обкусанные локоны, откинула ихъ на надлежащее мѣсто на шеѣ.
— Ваша служанка отворяла наружную дверь въ ту минуту, когда я подходилъ къ крыльцу, — заговорилъ незнакомецъ; — она мнѣ сказала, что меня ожидаютъ. Извините! я вижу, что мнѣ слѣдовало послать ее впередъ съ докладомъ.
— Помилуйте, это совершенно лишнее, — отвѣтила мистрисъ Вильферъ. — Вотъ мои дочери — рекомендую. Р. Вильферъ, это тотъ самый джентльменъ, который нанялъ у насъ первый этажъ. Онъ былъ такъ любезенъ, что назначилъ для своего визита нынѣшній вечеръ, чтобы застать васъ дома.
Джентльменъ смуглый. Не старше тридцати лѣтъ. Лицо выразительное, можно даже сказать — красивое. Пріемы очень неловкіе. До послѣдней степени неразвязенъ, робокъ, застѣнчивъ, смущенъ. Глаза его на мгновеніе остановились на Беллѣ, а потомъ опустились, когда онъ заговорилъ съ хозяиномъ дома:
— Такъ какъ я совершенно доволенъ квартирой, мистеръ Вильферъ, ея мѣстоположеніемъ и цѣною, то полагаю, коротенькое письменное условіе въ двѣ-три строки и уплата денегъ впередъ удовлетворятъ насъ обоихъ. Я желалъ бы прислать свою мебель немедленно.
Въ продолженіе этой краткой, обращенной къ нему рѣчи, Р. Вильферъ сдѣлалъ раза два плавное движеніе рукой, указывая на стулъ. Джентльменъ сѣлъ, робко положилъ одну руку на кончикъ стола, а другою застѣнчиво поднесъ свою шляпу къ губамъ и прикрылъ ею ротъ.
— Р. Вильферъ, — заговорила мистрисъ Вильферъ, обращаясь къ мужу, — джентльменъ предлагаетъ уплачивать за ваши комнаты по четвертямъ года, съ тѣмъ, чтобы въ случаѣ отказа съ той или другой стороны предувѣдомить за четыре мѣсяца.
— Позвольте васъ спросить, сэръ, къ кому мнѣ обратиться за справками о васъ? — сказалъ хозяинъ дома, считая, очевидно, свой вопросъ вполнѣ естественнымъ въ данномъ случаѣ.
— Я полагаю, — отвѣчалъ на это джентльменъ послѣ нѣкотораго молчанія, — я полагаю, что справки не необходимы. Да по правдѣ сказать, онѣ едва ли и возможны, такъ какъ я въ Лондонѣ совершенно чужой. Мнѣ не нужно справокъ о васъ; поэтому, надѣюсь, вы не потребуете ихъ и обо мнѣ. Это было бы справедливо для обѣихъ сторонъ. Изъ насъ двоихъ я, какъ мнѣ кажется, оказываю больше довѣрія: я буду платить сколько причтется впередъ, притомъ моя мебель будетъ стоять въ вашемъ домѣ. Вы же, находясь въ затруднительныхъ обстоятельствахъ… простите, это только мое предположеніе…
Добросовѣстный Р. Вильферь густо покраснѣлъ, но мистрисъ Вильферь изъ своего угла (она всегда усаживалась въ уголъ въ торжественныхъ случаяхъ) поспѣшила къ нему на выручку, проговоривъ глухимъ голосомъ:
— Со-вер-шенно вѣрно.
— Слѣдовательно, я могу лишиться своей мебели въ случаѣ.
— Правильно! — перебилъ его весело Р. Вильферь. — Имущество и деньги, безь сомнѣнія, самая лучшая рекомендація для всякаго человѣка.
— Папа, вы это серьезно думаете, что деньги — лучшая рекомендація? — спросила вдругъ миссъ Белла, не оборачивая головы on, камина и продолжая грѣть ноги на его рѣшеткѣ.
— Изъ лучшихъ, моя милая, да.
— А я все-таки нахожу, что не мѣшало бы прибавить къ нимъ и обыкновенную рекомендацію, какія полагаются для незнакомыхъ жильцовъ, — замѣтила Белла, откидывая назадъ свои кудри рѣзкимъ движеніемъ головы.
Гость выслушалъ ее съ напряженнымъ вниманіемъ, хотя не поднялъ глазъ и не измѣнилъ своей позы. Онъ сидѣлъ молча, не шевелясь, пока будущій его квартирный хозяинъ не принялъ его условій и не принесъ бумагу, перо и чернила для составленія договора. Онъ сидѣлъ молча, не шевелясь, пока хозяинъ писалъ.
Когда условіе было изготовлено въ двухъ экземплярахъ, обѣ договаривающіяся стороны подписали его, причемъ миссъ Белла, какъ свидѣтельница, стояла подлѣ въ ожиданіи своей очереди, выражая всѣмъ своимъ видомъ полнѣйшее презрѣніе къ происходящему передъ ней. Договаривающіяся стороны были Р. Вильферъ и Джонъ Роксмитъ, эсквайръ.
Когда Белла наклонилась надъ столомъ, чтобы подписать свое имя, мистеръ Роксмитъ, стоявшій у стола, робко положивъ на него руку, какъ и въ то время, когда онъ сидѣлъ, взглянулъ на нее украдкой, но пристально. Онъ взглянулъ на красивую головку дѣвушки, склонившейся надъ столомъ со слонами: «Гдѣ же мнѣ писать, папа? — Вотъ здѣсь, въ уголкѣ?», — взглянулъ на ея пышные волосы, осѣнявшіе кокетливое лицо, взглянулъ на широкій размахъ ея подписи, рѣдкій въ почеркѣ женщины, а потомъ они взглянули другъ на друга.
— Премного вамъ обязанъ, миссъ Вильферъ.
— Обязаны?
— Я надѣлалъ вамъ столько хлопотъ.
— Тѣмъ, что мнѣ пришлось подписать свое имя? Да, ваша правда. Но вѣдь я дочь вашего хозяина, сэръ.
Такъ какъ мистеру Роксмиту не оставалось ничего больше, какъ уплатить восемь совереновъ по условію, положить въ карманъ одинъ его экземпляръ, назначить время для присылки мебели, назначить день своего переѣзда, а затѣмъ откланяться и уйти, то мистеръ Роксмитъ и продѣлалъ все это со всевозможной неловкостью, послѣ чего былъ выведенъ хозяиномъ на свѣжій воздухъ. Когда Р. Вильферъ вернулся съ подсвѣчникомъ въ рукѣ въ лоно своего семейства, онъ нашелъ это лоно взволнованнымъ.
— Папа! — сказала Белла, — мы пустили къ себѣ въ домъ убійцу.
— Папа! — сказала Лавинія, — мы пустили въ домъ разбойника.
— Замѣтили вы. что онъ ни за что не могъ взглянуть никому изъ насъ прямо въ глаза? — сказала Белла. — Я такихъ людей еще и не видывала.
— Милыя мои, — сказалъ успокоительно ихъ отецъ, — онъ джентльменъ конфузливый и, кажется, особенно робкій въ обществѣ дѣвицъ вашего возраста.
— Нашъ возрастъ — какіе пустяки! — нетерпѣливо воскликнула Белла. — Что ему за дѣло до нашего возраста?
— Притомъ же мы неодинаковаго возраста. Ну, какого же то это «нашего» возраста? — спросила Лавинія.
— Ужъ ты-то, Лавви, лучше не вмѣшивайся, — оборвала ее Белла. — Ты дождись того возраста, когда тебѣ можно будетъ дѣлать такіе вопросы. Папа, замѣтьте, что я скажу: между мной и мистеромъ Роксмитомъ природная антипатія, — я не вѣрю ему. Увидите — изъ этого не выйдетъ ничего хорошаго.
— Другъ мой и вы, дочки, послушайте! — сказалъ херувимоподобный патріархъ, — между мной и мистеромъ Роксмитомъ вотъ эти восемь совереновъ, и изъ нихъ выйдетъ что-нибудь на ужинъ, если вы скажете, чего купить.
Такимъ образомъ дѣлу былъ приданъ ловкій и счастливый оборотъ, ибо лакомый ужинъ былъ рѣдкимъ явленіемъ въ домѣ Вильферовъ, и однообразное появленіе на столѣ къ десяти часамъ вечера все того же голландскаго сыра нерѣдко выразительно комментировалось характернымъ пожиманіемъ круглыхъ плечиковъ миссъ Беллы. Свое скучное однообразіе сознавалъ, повидимому, и самъ скромный голландецъ, почему, должно быть, и представалъ предъ лоно семейства покрытымъ, въ свое извиненіе, обильной испариной. По кратковременномъ обсужденіи относительныхъ достоинствъ телячьихъ котлетъ, пирога и омара, общій приговоръ послѣдовалъ въ пользу телячьихъ котлетъ. Затѣмъ мистрисъ Вильферъ, торжественно снявъ носовой платокъ и перчатки, совершила такимъ образомъ какъ бы жертвоприношеніе передъ приступомъ къ сковородѣ, а Р. Вильферъ отправился покупать провизію. Онъ скоро возвратился съ телятиной, завернутой въ свѣжій капустный листъ вмѣстѣ съ ломтемъ ветчины. И вскорѣ со сковороды, поставленной на огонь, послышались мелодичные звуки, какъ самая подходящая плясовая музыка для лучистаго отблеска, весело прыгавшаго за стекломъ двухъ полныхъ бутылокъ, стоявшихъ на столѣ.
Лавви накрывала на столъ, а Белла, какъ безспорное украшеніе дома, сидѣла въ покойномъ креслѣ, закручивала обѣими руками свои великолѣпные волосы, устраивая изъ нихъ еще нѣсколько добавочныхъ локоновъ, и отъ времени до времени давала наставленія насчетъ ужина: «Хорошенько поджарьте, мама», или сестрѣ: «Поставь солонку прямѣе и не будь такимъ медвѣжонкомъ», и такъ далѣе въ томъ же родѣ.
Тѣмъ временемъ отецъ миссъ Беллы сидѣлъ за столомъ между своимъ ножомъ и вилкой и позванивалъ золотомъ мистера Роксмита. Сдѣлавъ вслухъ замѣчаніе насчетъ того, что шесть изъ этихъ совереновъ подоспѣли какъ разъ кстати для уплаты домовладѣльцу, онъ поставилъ золотыя монеты столбикомъ на скатерть, чтобы полюбоваться ими.
— Ненавижу я нашего домовладѣльца! — сказала Белла.
Но, замѣтивъ перемѣну въ лицѣ отца, она сейчасъ же встала съ кресла и, подсѣвъ къ нему за столъ, принялась приподнимать ему волосы ручкой вилки. Однимъ изъ любимѣйшихъ занятій этой молодой дѣвицы, снисходительно допускавшимся родительскимъ баловствомъ, были всевозможныя продѣлки надъ волосами всѣхъ и каждаго въ семьѣ,- можетъ быть потому, что ея собственные волосы были такъ хороши и такъ много занимали ее.
— Вы заслуживаете, папа, чтобъ у васъ былъ свой собственный домъ. Не правда ли?
— Не болѣе всякаго другого, моя милая.
— Но я по крайней мѣрѣ болѣе всякаго другого желала бы имѣть свой собственный домъ, — сказала Белла и, поставивъ торчкомъ мягкіе волосы отца, повернула его къ себѣ за подбородокъ, выразивъ при этомъ сожалѣніе, что деньги Роксмита пойдутъ къ чудовищу, которое глотаетъ ихъ такъ много, между тѣмъ какъ «мы нуждаемся во всемъ».
— Если вы мнѣ скажете (я вижу, что вы скажете, я знаю, что вы хотите сказать)… если вы скажете: «Это неблагоразумно и непорядочно, Белла», то я вамъ отвѣчу вотъ что: «Можетъ быть, папа, очень можетъ быть, но ужъ таковы послѣдствія бѣдности и вмѣстѣ ненависти и презрѣнія къ ней, что вы и видите во мнѣ»… Знаете, папа, вы теперь просто красавецъ! Отчего вы не носите всегда такой прически?… А, вотъ и котлеты. Если онѣ недожарены, я не стану ѣсть; я попрошу дожарить одну отдѣльно для меня.
Котлеты, однако, оказались дожаренными и пришлись вполнѣ по вкусу миссъ Беллѣ; поэтому молодая дѣвица, не прибѣгая вновь къ содѣйствію сковороды, принялась за нихъ охотно со всѣми прочими домочадцами, а затѣмъ въ свое время всѣ отвѣдали и того, что заключалось въ двухъ бутылкахъ: изъ одной — шотландскаго эля, а изъ другой — рому. Послѣдній, будучи лишенъ излишней крѣпости посредствомъ кипятку и лимонной корки, распространилъ по всей комнатѣ сладчайшій аромать, до того сосредоточившійся у камина, что вѣтеръ, набѣгавшій н