— Мистеръ Веггъ! Знаю, что не такого рода. Мистеръ Веггъ! Не выдавая себя за несравненнаго мастера, я все-таки имѣю право сказать, что усовершенствовалъ себя изученіемъ анатоміи, такъ что для меня нѣтъ теперь тайнъ въ этой наукѣ и я всякую косточку умѣю назвать. Мистеръ Веггъ! Если бы васъ принесли сюда въ мѣшкѣ, разобраннаго по суставамъ, и попросили бы меня сдѣлать изъ васъ костякъ, я назвалъ бы съ завязанными глазами всѣ ваши кости — большія и маленькія, назвалъ бы безъ запинки, и разсортировалъ бы ихъ всѣ до послѣдняго позвонка, такъ что вы подивились бы и порадовались бы на мою работу.
— Ну что жъ? И это опять-таки не такія обстоятельства, чтобы можно было горевать, — повторяетъ мистеръ Веггъ.
— Мистеръ Веггъ! Самъ я знаю, что обстоятельства не такія, — самъ знаю! Меня сокрушаетъ сердце мое, сердце сокрушаетъ меня, мистеръ Веггъ! Будьте такъ добры, возьмите эту карточку и прочитайте вслухъ.
Сайлесъ принимаетъ карточку изъ рукъ Винаса, который достаетъ ее изъ ящика, и, надѣвъ очки, читаетъ:
— «Мистеръ Винасъ»…
— Такъ. Читайте дальше.
— «Изготовитель чучелъ, звѣрей и птицъ».
— Такъ. Дальше!
— «Препараторъ человѣческихъ костей».
— Вотъ оно, вотъ! Въ этомъ все дѣло! — стонетъ мистеръ Винасъ. — Въ этомъ все дѣло! Мистеръ Веггъ, мнѣ тридцать два года, а я все еще холостякъ. Мистеръ Вегтъ! Я люблю ее. Мистеръ Веггъ! Она достойна любви монарха. — Тутъ Сайлесъ вздрогнулъ, потому что мистеръ Винасъ въ порывѣ чувствъ вскочилъ на ноги и, ставъ передъ нимъ въ самую рѣшительную позу, схватилъ его за шиворотъ. Но онъ тутъ же извинился и, опускаясь на свое мѣсто, проговорилъ съ покойствіемъ отчаянія: — Ей противно мое ремесло!
— А извѣстны ли ей выгоды вашего ремесла!
— Выгоды извѣстны, но она не цѣнитъ искусства. «Не хочу», пишетъ она собственноручно, «не хочу видѣть себя, не хочу, чтобъ и другіе меня видѣли между костяками».
Мистеръ Винасъ наливаетъ себѣ еще чаю въ глубочайшей тоскѣ, судя по его взгляду и по положенію тѣла.
— Такъ-то, мистеръ Веггъ! Вотъ она, судьба человѣческая! Взлѣзетъ человѣкъ на верхушку высокаго дерева, думаетъ — видъ посмотрю, а вида-то и нѣтъ никакого. Цѣлыя ночи просиживаю я здѣсь, окруженный прекрасными трофеями моего искусства, а какой мнѣ отъ нихъ прокъ? Они погубили меня. Она не хочетъ видѣть себя, не хочетъ, чтобъ и другіе ее видѣли между костяками.
Повторивъ это зловѣщее изречеціе, мистеръ Винасъ снова принимается за чай. Онъ пьетъ большими глотками и слѣдующимъ образомъ объясняетъ, почему онъ это дѣлаетъ:
— Чай разслабляетъ меня. А когда я совсѣмъ ослабѣю, наступаетъ летаргія. Просидѣвъ за чайникомъ до часу или до двухъ ночи, я впадаю въ забытье… Позвольте мнѣ не задерживать васъ болѣе, мистеръ Веггъ. Я теперь никому не товарищъ.
— Да мнѣ и безъ того пора идти, — говоритъ Сайлесъ, вставая. — У меня есть дѣло: мнѣ давно слѣдовало бы быть на мѣстѣ — въ домѣ Гармона.
— Что? — съ удивленіемъ переспрашиваетъ мистеръ Винасъ. — Въ домѣ Гармона по дорогѣ къ Баттлъ-Бриджу?
Мистеръ Веггъ подтверждаетъ, сказавъ, что онъ отправляется именно туда.
— Вамъ, должно быть, повалило счастье, что вы ухитрились пробраться туда. Тамъ пропасть денегъ водится.
— Подумаешь, какъ вы проворно это смекнули и какъ вы все знаете, — замѣчаетъ не безъ колкости мистеръ Веггъ. — Удивительно!
— Удивительнаго тутъ ничего нѣтъ, мистеръ Веггъ. Старикъ Гармонъ любилъ доходить до самой сути вещей и непремѣнно хотѣлъ знать свойства и цѣнность всякой всячины, какая попадалась ему въ мусорѣ. Много перьевъ и всякихъ костей перетаскалъ онъ ко мнѣ, желая знать мое о нихъ мнѣніе.
— Въ самомъ дѣлѣ?
— Ну да. Охъ-охъ-охъ-охъ!.. Онъ, знаете, даже похороненъ здѣсь неподалеку, — вонъ тамъ.
Мистеръ Веггъ не знаетъ этого, но киваетъ головой, дѣлая видъ, что знаетъ. Однако въ то же время онъ переводитъ взглядъ въ ту сторону, куда показалъ мистеръ Винасъ, и какъ будто бы отыскиваетъ, гдѣ это можетъ быть.
— Я очень заинтересовался, — продолжаетъ между тѣмъ мистеръ Винасъ, — очень заинтересовался, когда узналъ объ этомъ тѣлѣ, найденномъ въ рѣкѣ (въ то время она еще не отказала мнѣ наотрѣзъ, понимаете). У меня здѣсь есть… Впрочемъ, все равно, — не стоитъ объ этомъ толковать.
Онъ взялъ было свѣчу и придвинулъ ее на всю длину своей руки къ одному изъ темныхъ шкаповъ, но прервалъ свою рѣчь какъ разъ въ ту минуту, когда мистеръ Веггъ обернулся, чтобы взглянуть туда.
— Старикъ былъ хорошо извѣстенъ въ здѣшнемъ околоткѣ. Разсказывали даже будто онъ скрылъ несмѣтныя богатства подъ своими сорными насыпями. Я лично думаю, что тамъ нѣтъ ничего. Вы, можетъ быть, знаете, мистеръ Веггъ?
— Ничего нѣтъ, — говоритъ Веггъ, ни слова до тѣхъ поръ не слыхавшій ни о какихъ насыпяхъ.
— Ну, я васъ не задерживаю. Покойной ночи.
Горемычный Винасъ киваетъ головой, пожимаетъ ему руку и, въ изнеможеніи упавъ на свой стулъ, наливаетъ себѣ еще чаю. И мистеръ Веггъ, который уже взялся за ремень, чтобъ отворить наружную дверь, взглянувъ черезъ плечо назадъ, видитъ, что паденіе хозяина до такой степени потрясло всю покривившуюся лавченку и такъ сильно всколыхнуло пламя свѣчи, что всѣ младенцы — индѣйскій, африканскій, и британскій, а равно «человѣческія кости разныя», французскій джентльменъ, зеленоглазыя кошки, собаки, утки и все остальное собраніе вдругъ выдвинулись изъ тьмы, какъ будто оживши на секунду. Даже бѣдный мертвый реполовъ у локтя мистера Винаса повернулся на бокъ. Въ слѣдующую минуту мистеръ Веггъ уже ковыляетъ по грязи подъ свѣтомъ газовыхъ фонарей.
VIIIМистеръ Боффинъ на консультаціи
Кому случалось въ дни, когда пишется эта повѣсть, входить изъ Флита-Стрита въ Темпль и, безутѣшно блуждая по немъ, наткнуться на унылое кладбище и взглянуть на господствующія надъ этимъ кладбищемъ унылыя окна, и замѣтить въ самомъ уныломъ изъ всѣхъ оконъ унылаго мальчика, — тотъ можетъ сказать, что онъ заразъ, однимъ широкимъ взглядомъ окинулъ всю контору и узрѣлъ засѣдающаго тамъ старшаго письмоводителя, младшаго письмоводителя, письмоводителя по гражданскимъ дѣламъ, письмоводителя по уголовнымъ дѣламъ и письмоводителя по всевозможнымъ судебнымъ дѣламъ, — правую руку мистера Мортимера Ляйтвуда, о которомъ не такъ давно было пропечатано въ газетахъ, какъ о «замѣчательномъ адвокатѣ».
Мистеръ Боффинъ, уже не разъ входившій въ сношенія съ этою живою эссенціей письмоводства, какъ на мѣстѣ ея постояннаго пребыванія, такъ и у себя въ павильонѣ, не затруднялся узнать ее теперь, какъ только увидѣлъ ее сидящею въ ея пыльномъ грачиномъ гнѣздѣ. Онъ поднялся во второй этажъ унылаго дома, гдѣ находилось самое унылое изъ всѣхъ его оконъ, поглощенный размышленіями о превратности судебъ Римской имперіи и горько жалѣя о кончинѣ симпатичнаго Пертинакса, который не далѣе, какъ въ прошлый вечеръ, оставилъ дѣла имперіи въ страшнѣйшемъ безпорядкѣ, павъ жертвою неистовства преторіанской гвардіи.
— Добраго утра, добраго утра! — заговорилъ мистеръ Боффинъ, привѣтственно махнувъ рукой, когда унылый мальчикъ, по фамиліи Блейтъ, отворилъ ему дверь конторы. — Господинъ адвокатъ принимаетъ?
— Должно быть, мистеръ Ляйтвудъ назначилъ вамъ, сэръ, этотъ часъ?
— Я, знаете, мой милый, въ назначеніяхъ не нуждаюсь, — отвѣчалъ мистеръ Боффинъ. — Я за свой визитъ деньги плачу.
— Конечно, сэръ. Не угодно ли войти? Въ настоящую минуту мистера Ляйтвуда нѣтъ въ конторѣ, но онъ долженъ придти въ скоромъ времени. Не хотите ли посидѣть въ кабинетѣ мистера Ляйтвуда, пока я загляну въ кліентскую книгу?
Юный Блейтъ съ большой важностью досталъ изъ конторки длинную, тоненькую тетрадку въ оберткѣ изъ коричневой бумаги и, раскрывъ ее, принялся водить пальцемъ по страницамъ, бормоча вполголоса: «Мистеръ Аггзъ, мистеръ Баггзсъ, мистеръ Даггзъ, мистеръ Каггзъ, мистеръ Фаггзъ, мистеръ Гаггзъ, мистеръ Боффинъ».
— Такъ точно, сэръ, совершенно вѣрно, но вы пожаловали немного ранѣе назначеннаго часа. Мистеръ Ляйтвудъ сію минуту придетъ.
— Я не спѣшу, — сказалъ мистеръ Боффинъ.
— Очень хорошо. Въ гакомъ случаѣ, сэръ, если позволите, я воспользуюсь этимъ временемъ, чтобы внести вашу фамилію въ книгу посѣтителей за текущій день.
Юный Блейгь съ такою же важностью досталъ другую тетрадку, взялъ перо, обсосалъ его, обмакнулъ въ чернильницу и, прежде чѣмъ приняться писать, прочелъ фамиліи по раскрытой страницъ: «Мистеръ Аллей, мистеръ Валлей, мистеръ Даллей, мистеръ Каллей, мистеръ Фаллей, мистеръ Галлей, мистеръ Лаллей, мистеръ Халлей, мистеръ Маллей и мистеръ Боффинъ».
— У васъ все по строго опредѣленному порядку, мой другъ? — спросилъ мистеръ Боффинъ, когда фамилія его была внесена.
— Такъ точно, сэръ, — отвѣчалъ мальчикъ. — Безъ строгаго порядка мнѣ бы ничего не подѣлать.
Вѣроятно, онъ хотѣлъ этимъ сказать, что безъ такой, навязанной имъ себѣ, фиктивной работы разсудокъ его давнымъ-давно бы не выдержалъ. Не нося въ своемъ одиночномъ заключеніи никакихъ оковъ, которыя бы могъ шлифовать, и не имѣя при себѣ деревянной чашки для упражненія въ строганіи перочиннымъ можемъ, онъ придумалъ себѣ невинное занятіе, состоявшее во вписываніи по алфавиту фамилій въ двѣ упомянутыя книги и въ занесеніи на ихъ страницы фамилій изъ адресъ-календаря, и считалъ такое занятіе веденіемъ дѣлъ мистера Ляйтвуда. Это было положительно необходимо для его души, ибо, будучи одаренъ чувствительной натурой, онъ готовъ былъ считать личнымъ оскорбленіемъ тотъ фактъ, что у его принципала не было кліентовъ.
— Давно ли вы состоите при законахъ, мой другъ? — спросилъ его мистеръ Боффинъ своимъ обычнымъ выпытывающимъ тономъ.
— Да вотъ ужъ около трехъ лѣтъ.
— Такъ значитъ вы, можно сказать, и родились при законахъ! воскликнулъ съ удивленіемъ мистеръ Боффинъ. — И что же, нравится вамъ это дѣло?
— Привыкъ, — отвѣчалъ юный Блейтъ, покорно вздохнувъ, какъ будто первая горечь его профессіи для него миновала.
— А большое ли жалованье вы получаете?
— Половину того, что желалъ бы получать, — отвѣчалъ юный Блейтъ.