— Я желаю немногаго, — сказалъ незнакомецъ. — Вы оклеветали невиннаго человѣка, чтобы получить цѣну крови. Вы должны взять назадъ свое показаніе.
— Хорошо. Но, господинъ подшкиперъ…
— Не называйте меня такъ.
— Ну, такъ господинъ капитанъ, — поправился Райдергудъ. Вѣдь вы не противъ того, чтобы васъ звали капитаномъ? Это почетный титулъ, да вы и похожи на капитана… Скажите же, капитанъ: развѣ тотъ человѣкъ не умеръ? Я спрашиваю по чести: развѣ Гафферъ не умеръ?
— Ну да, онъ умеръ. Что же изъ этого? — нетерпѣливо спросилъ незнакомецъ.
— Могутъ ли слова повредить умершему? Я спрашиваю по чести, капитанъ.
— Да, слова могутъ повредить памяти умершаго человѣка и могутъ повредить его живымъ дѣтямъ. Сколько дѣтей было у этого человѣка?
— То есть у Гаффера, капитанъ?
— О комъ же мы говоримъ? — сказалъ съ отвращеніемъ незнакомецъ, рѣзко двинувъ ногой, точно ему показалось, что Рогъ Райдергудъ начиналъ пресмыкаться передъ нимъ и тѣломъ, какъ пресмыкался душой, и ему захотѣлось оттолкнуть его. — Я слышалъ только о двоихъ, о дочери и о сынѣ. Я спрашиваю потому, что мнѣ нужно это знать. Я спрашиваю не васъ, а вашу дочь: я предпочитаю разговаривать съ ней. Сколько дѣтей оставилъ Гафферъ?
Плезантъ взглянула на отца, не зная, можно ли отвѣчать, но честный человѣкъ заоралъ внѣ себя:
— Что же ты, чортъ тебя побери, не отвѣчаешь капитану! Когда твоя болтовня никому не нужна, тогда ты, небось, умѣешь трещать! Мерзавка!
Поощренная такимъ образомъ, Плезантъ объяснила, что послѣ Гексама остались дочь и сынъ.
— Хорошіе оба, — прибавила она.
— Ужасно, если на нихъ падетъ пятно безчестья! — сказалъ незнакомецъ. Эта мысль такъ взволновала его, что онъ всталъ и принялся ходить по комнатѣ, повторяя вполголоса: — Это ужасно! Какъ можно было это предвидѣть? — Вдругъ онъ остановился и спросилъ у Плезантъ:
— Гдѣ они живутъ?
Плезантъ отвѣчала, что только дочь жила при отцѣ въ то время, когда его случайно постигла смерть, и что тотчасъ послѣ этого она уѣхала изъ тѣхъ мѣстъ.
— Это я знаю, — сказалъ незнакомецъ, — я самъ былъ у нихъ на ихъ старой квартирѣ, когда производилось слѣдствіе. Не можете ли вы какъ-нибудь разузнать, гдѣ она живетъ теперь?
Плезантъ очень охотно взялась исполнить его просьбу. Ей ничего не стоитъ это сдѣлать, сказала она: черезъ день она все разузнаетъ и сообщитъ ему. Назнакомецъ поблагодарилъ ее и сказалъ, что придетъ за справкой. Райдергудъ молча слушалъ ихъ переговоры и теперь смиренно обратился къ гостю:
— Капитанъ! Что бы вы тамъ ни говорили о Гафферѣ, но я долженъ замѣтить, что онъ былъ порядочный мошенникъ, и ремесло его было воровское ремесло. Оно конечно, справедливо — я не отрекаюсь, — что когда я ходилъ къ двумъ почтеннѣйшимъ — къ законнику Ляйтвуду и къ тому, другому почтеннѣйшему, — то, можетъ быть, немножко того, хватилъ черезъ край, потому какъ душевное мое желаніе было помочь правосудію. Я признаюсь, тогда очень чувствомъ увлекся: кладъ самъ въ руки подвертывался, а дома семья сидитъ, хлѣба просить. И то еще сказать надо, что вино то у тѣхъ двухъ почтеннѣйшихъ было — не скажу подмѣшано, а все же такое, что не очень здорово для головы. Да еще вотъ что, капитанъ, — вотъ что надо помнить: развѣ я горой стоялъ за свои слова? Развѣ я прямо такъ-таки и говорилъ двумъ почтеннѣйшимъ: «Почтеннѣйшіе, молъ, я стою на своемъ и крѣпко держусь за свое показаніе: что, значитъ, показалъ, то ужъ твердо?» — Нѣтъ. Я говорилъ по душѣ, откровенно, безъ всякихъ изворотовъ — замѣтьте, капитанъ. Я могъ ошибаться, но я думалъ, что оно было такъ. Можетъ быть, я и теперь ошибаюсь, можетъ, и не такъ оно было: я не присягну за всякое свое слово. Лучше ужъ подлецомъ меня назовите, а я не присягну. Все это такъ точно я и тогда говорилъ, сколько помнится, — заключилъ — мистеръ Райдергудъ съ такимъ видомъ, какъ будто предъявлялъ свой аттестатъ. — Обо мнѣ, это правда, ходитъ недобрая слава. Даже и вы, капитанъ, должно быть, тоже нехорошо думаете обо мнѣ. Но пусть такъ, пусть лучше такъ будетъ, а ложной присяги я не приму. Я все сказалъ, и если это заговоръ, такъ назовите меня заговорщикомъ.
— Я напишу бумагу, въ которой будетъ сказано, что ваше показаніе о Гексамѣ было ложное, — сказалъ незнакомецъ, не обратившій никакого вниманія на эту рѣчь. — Вы должны ее подписать, и я передамъ его дочери этотъ документъ. Я принесу вамъ бумагу для подписи, когда приду въ слѣдующій разъ.
— Когда же можно ожидать васъ, капитанъ? — спросилъ Райдергудъ съ новой тревогой, становясь на всякій случай между гостемъ и дверью.
— Очень скоро. Не обману, не бойтесь.
— Не скажете ли мнѣ ваше имя, капитанъ?
— Нѣтъ. Не имѣю ни малѣйшаго желанія.
— «Вы должны подписать», говорите вы. «Должны» — немножко жестокое слово, капитанъ, — продолжалъ Райдергудъ, все еще слабо отстаивая свою позицію между гостемъ и дверью, когда тотъ направился къ ней. — Когда вы говорите человѣку, что онъ долженъ подписать и то, и другое, и третье, вы ему приказываете, такъ сказать, свысока. Скажите сами, капитанъ, развѣ не правда?
Незнакомецъ, не доходя до двери, остановился и посмотрѣлъ на него въ упоръ.
— Отецъ, отецъ! Перестань! — взмолилась Плезантъ, прижавъ къ губамъ незанятую, нервно дрожавшую руку. — Не накликай на насъ бѣды!
— Дослушайте меня, капитанъ, дослушайте, — только одно, прежде чѣмъ вы уйдете, — говорилъ униженно Райдергудъ, давая ему дорогу. — Я хотѣлъ только напомнить вамъ ваши благородныя слова насчетъ награды.
— Когда я получу награду, — проговорилъ незнакомецъ такимъ тономъ, въ которомъ очень ясно слышалось нѣчто въ родѣ: «Собака!» — то — я вамъ уже сказалъ — и вы получите свою долю.
Поглядѣвъ еще разъ долгимъ взглядомъ на мистера Райдергуда, онъ повторилъ, хоть и суровымъ, но пониженнымъ тономъ, какъ будто дивясь такому совершенному олицетворенію зла: «Какой вы лжецъ!» и, кивнувъ раза два головой послѣ этого комплимента, вышелъ изъ лавки. Но прежде, чѣмъ уйти, онъ ласково пожелалъ доброй ночи миссъ Плезантъ.
Снискивающій себѣ пропитаніе въ потѣ лица своего честный человѣкъ стоялъ въ состояніи, близкомъ къ столбняку, пока рюмка съ отбитой ножкой и недопитая бутылка не пробрались въ его сознаніе. Почуявъ ихъ въ своемъ сознаніи, онъ оттуда препроводилъ въ желудокъ. Покончивъ съ этимъ дѣломъ, онъ очнулся съ безошибочнымъ убѣжденіемъ, что единственной причиной случившагося была «бабья трескотня». Поэтому, чтобы не оплошать въ отправленіи своихъ родительскихъ обязанностей, онъ запустилъ въ Плезантъ парой матросскихъ сапоговъ. Бѣдняжка, думая увернуться, нырнула головой въ воздухъ и заплакала, утираясь волосами, точно носовымъ платкомъ.
XIIIСоло и дуэтъ
Когда незнакомецъ вышелъ изъ лавки въ темноту и грязь Лощины Известковаго Амбара, вѣтеръ дулъ такъ сильно, что чуть не втолкнулъ его обратно въ лавку. Двери хлопали; пламя въ фонаряхъ колыхалось и чуть что не гасло; вывѣски гремѣли; вода, вырываемая бурей изъ канавъ, дождемъ разлеталась во всѣ стороны. Незнакомецъ, равнодушный къ ненастью, даже предпочитавшій его хорошей погодѣ за то, что оно очищаетъ улицы отъ народа, поглядѣлъ кругомъ пытливымъ взглядомъ. «Да, мнѣ знакомы эти мѣста», сказалъ онъ про себя. «Я ни разу не бывалъ здѣсь съ самой той ночи и никогда не бывалъ прежде, но все-таки узнаю мѣсто… Ну-ка, дай Богъ памяти: въ какую же это сторону мы свернули, когда вышли изъ лавки? — Мы свернули направо… да, такъ… какъ я и сейчасъ повернулъ. А дальше не могу припомнить… Не по этому ли переулку мы шли? Или, можетъ быть, вонъ потому»?
Онъ попробовалъ пройти по тому и но другому, но и тотъ, и другой въ одинаковой степени сбивали его со слѣда, и, блуждая по нимъ, онъ пришелъ на прежнее мѣсто. «Я помню высунутые изъ верхнихъ оконъ шесты и бѣлье, развѣшанное на нихъ для просушки; помню какой-то низенькій трактиръ, за нимъ — глухой переулокъ и долетавшіе оттуда звуки визгливой скрипки и топотъ ногъ. Но все это есть и въ этомъ, и въ томъ переулкѣ. Больше у меня ничего не осталось въ памяти, кромѣ стѣны, темнаго входа, поворотовъ узенькой лѣстницы и комнаты, въ которую мы наконецъ вошли».
Онъ пробовалъ пройти по другому направленію, но и тутъ ничего не могъ разобрать: слишкомъ много было похожихъ стѣнъ, темныхъ входовъ, узенькихъ лѣстницъ и домовъ. И, какъ большинство сбившихся съ дороги людей, онъ описывалъ все новые круги и опять приходилъ на прежнее мѣсто.
«Мнѣ это очень напоминаетъ разсказы о побѣгахъ изъ темницъ (я, помнится, читалъ когда-то такой разсказъ), когда небольшое пространство въ какихъ-нибудь нѣсколько сажень впереди представляется бѣглецамъ въ ночной темнотѣ огромнымъ пустыремъ, по которому они блуждаютъ, какъ бы повинуясь какому-то непонятному закону природы».
Онъ уже не былъ теперь тѣмъ человѣкомъ съ мочальнаго цвѣта волосами и бакенбардами, какимъ его видѣла миссъ Плезантъ, и, все еще оставаясь въ той же матросской верхней курткѣ, сдѣлался такъ похожъ на безслѣдно пропавшаго мистера Юлія Гандфорда, какъ никогда еще ни одинъ человѣкъ въ мірѣ не былъ похожъ на другого. Онъ положилъ свои щетинистые волосы и бакенбарды въ боковой карманъ своей куртки, пользуясь благопріятной минутой, когда вѣтеръ разогналъ всѣхъ прохожихъ. И въ эту же самую минуту онъ превратился въ секретаря мистера Боффина, потому что и Джонъ Роксмитъ, въ свою очередь, походилъ на безслѣдно пропавшаго мистера Юлія Гандфорда, какъ никогда ни одинъ человѣкъ не походилъ на другого.
«Мнѣ, видно, не найти путеводной нити, которая привела бы меня къ мѣсту моей смерти», продолжалъ онъ свой монологъ. «Впрочемъ въ этомъ нѣтъ теперь большой нужды. Но разъ ужъ я отважился пробраться въ эти края, мнѣ бы хотѣлось прослѣдить хоть часть пути».
Съ этими странными словами, отказавшись отъ поисковъ дома, онъ вышелъ изъ Лощины Известковаго Амбара и направился въ другую сторону, выбравъ путь мимо церкви. Онъ остановился у желѣзныхъ воротъ церковной ограды и заглянулъ въ нее. Потомъ поглядѣлъ вверхъ на высокую колокольню, какъ она, точно гигантское привидѣніе, сопротивлялась вѣтру, поглядѣлъ вокругъ, на б