Пройдя еще полмили вдоль рѣки, Райя разспросилъ дорогу къ нѣкоей тавернѣ, извѣстной подъ названіемъ «Шести Веселыхъ Товарищей». Слѣдуя полученнымъ указаніямъ, старикъ и дѣвочка, послѣ двухъ-трехъ остановокъ для разрѣшенія сомнѣній насчетъ дальнѣйшаго пути, подошли къ дверямъ владѣній миссъ Аббе Поттерсонъ. Заглянувъ въ стекло, служившее верхней половинкой двери, они узрѣли весь блескъ уголка за прилавкомъ и самое миссъ Аббе, сидящую во всемъ величіи на своемъ уютномъ тронѣ за газетой, и представились ей съ достодолжнымъ почтеніемъ.
Отведя глаза отъ газеты съ разсѣяннымъ взглядомъ (такъ какъ ей хотѣлось дочитать начатую статью), миссъ Аббе спросила съ оттѣнкомъ суровости:
— Что вамъ нужно?
— Можно видѣть миссъ Поттерсонъ? — спросилъ старикъ, снимая шляпу.
— Она передъ вами, — отвѣчала хозяйка.
— Позвольте намъ переговорить съ вами, сударыня.
Миссъ Аббе замѣтила въ это время маленькую фигурку миссъ Дженни Ренъ. Чтобы лучше ее разсмотрѣть, она отложила газету, встала и выглянула черезъ дверку прилавка. Крючковатая палочка маленькой калѣки какъ будто умоляла за свою владѣлицу о позволеніи войти и отдохнуть у камина. И миссъ Аббе отворила дверку и, какъ будто отвѣчая палочкѣ, сказала:
— Войдите и отдохните у огня.
— Моя фамилія Райя, — сказалъ старикъ съ учтивымъ поклономъ. — Я работаю въ Сити. А это вотъ моя молодая спутница…
— Постойте, — перебила его миссъ Ренъ. — Я подамъ свою карточку.
Она достала изъ кармана визитную карточку съ большой важностью, но не безъ затрудненія по милости огромнаго ключа, которой лежалъ на карточкѣ, придавивъ ее. Миссъ Аббе, не скрывая своего удивленія, взяла миніатюрный документецъ и прочла на немъ слѣдующее:
«Миссъ Дженни Ренъ,
кукольная швея.
По требованію является къ кукламъ на домъ».
— Ахъ, Господи! — воскликнула миссъ Поттерсонъ, широко раскрывая глаза, и выронила карточку изъ рукъ.
— Сударыня, — заговорилъ тогда Райя, — мы съ моею молодою подругой взяли на себя смѣлость явиться къ вамъ по дѣлу Лиззи Гексамъ.
Въ эту минуту миссъ Аббе нагибалась, чтобы развязать ленты у шляпы кукольной швеи. Она гнѣвно обернулась на слова старика и сказала:
— Лиззи Гексамъ — гордая дѣвушка.
— Да, и она такъ гордится вашимъ добрымъ о ней мнѣніемъ, — ловко вставилъ Райя, — что прежде, чѣмъ уѣхать изъ Лондона…
— Куда? Не на мысъ ли Доброй Надежды? — перебила его миссъ Аббе, вообразивъ, повидимому, что Лиззи эмигрировала.
— Нѣтъ, въ провинцію, — былъ осторожный отвѣть. — Но, прежде, чѣмъ уѣхать, она взяла съ насъ обѣщаніе побывать у васъ и показать вамъ одинъ документъ, который нарочно съ этой цѣлью и передала намъ въ руки. Я — другъ ей, хотя и безполезный. Я познакомился съ ней послѣ того, какъ она покинула ваши края. Одно время она жила съ миссъ Ренъ и была ей помощницей и другомъ. Добрымъ другомъ, сударыня, — прибавилъ онъ тихимъ голосомъ. — Повѣрьте мнѣ — вы бы повѣрили, если бъ все знали, — добрымъ и полезнымъ другомъ.
— Я вѣрю, — сказала миссъ Аббе, обративъ на дѣвочку смягчившійся взглядъ.
— Если называть гордостью то, что сердце никогда не ожесточается и терпѣливо выноситъ всѣ невзгоды, а рука никогда не дѣлаетъ зла, то Лиззи, конечно, горда, — проговорила, вспыхнувъ, миссъ Ренъ.
Ея твердое намѣреніе срѣзать миссъ Аббе было такъ мало оскорбительно для этой самодержавной власти, что вызвало только улыбку съ ея стороны.
— Это вы хорошо дѣлаете, моя милочка, что заступаетесь за тѣхъ, кого любите, — сказала она.
— Хорошо или худо, но я всегда буду такъ дѣлать, — пробормотала упрямо миссъ Ренъ съ характернымъ движеніемъ подбородка.
— Вотъ этотъ документъ, сударыня, — сказалъ Райя, вручая миссъ Аббе подлинное заявленіе Райдергуда за его подписью. — Не угодно ли прочесть?
— Погодите.
Тутъ миссъ Аббе обратилась къ дѣвочкѣ:
— Прежде всего скажите мнѣ, моя милочка, вы пробовали когда-нибудь грогъ?
Миссъ Ренъ покачала головой.
— Хотите отвѣдать?
— Хочу, если вкусно.
— Хорошо. Я сейчасъ вамъ налью; надѣюсь, что понравится. Присядьте сюда, къ огоньку, и поставьте ваши ножки на рѣшетку. Ночь очень холодная: туманъ пронизываетъ до костей.
Когда миссъ Аббе помогала дѣвочкѣ повернуть стулъ къ огню, у той свалилась шляпа и упала на полъ.
— Ахъ, какіе прелестные волосы! — вскрикнула миссъ Аббе. — Ихъ хватить на парики всѣмъ кукламъ въ мірѣ. Какая густота!
— Это что! — живо подхватила миссъ Ренъ. — Погодите-ка. Ну, что вы скажете объ этомъ?
Съ этими словами она развязала тесемку, которою были стянуты ея волосы, и золотой потокъ покрылъ ея станъ и весь ея стулъ до самаго пола. Восхищеніе, видимо, боролось съ недоумѣніемъ въ душѣ миссъ Аббе. Она сдѣлала знакъ еврею подойти и, доставая изъ шкапика бутылку, спросила его шепотомъ:
— Ребенокъ или взрослая?
— Ребенокъ по годамъ, взрослая по самостоятельности и опытности, — былъ отвѣтъ.
«Вы это обо мнѣ тамъ говорите, добрые люди», думала тѣмъ временемъ миссъ Ренъ, сидя въ золотой бесѣдкѣ своихъ волосъ и грѣя озябшія ноги. «Я не могу разслышать вашихъ словъ, но все равно: я знаю всѣ ваши хитрости и повадки!»,
Грогъ, налитый предварительно къ ложечку, пришелся по вкусу миссъ Ренъ, а потому надлежащая (въ предѣлахъ благоразумія) порція этого напитка была изготовлена искусными руками миссъ Аббе, причемъ и Райя получилъ свою долю. Послѣ такого вступленія миссъ Аббе принялась за чтеніе документа. Всякій разъ, какъ, во время этой процедуры, она поднимала брови въ знакъ своего удивленія, наблюдательная миссъ Ренъ подчеркивала это движеніе выразительнымъ хлебкомъ.
— То, что здѣсь написано, — заговорила миссъ Аббе, перечтя документъ нѣсколько разъ и уразумѣвъ его содержаніе, — доказываетъ только (хотя тутъ не требуется особенныхъ доказательствъ), что Рогъ Райдергудъ — негодяй. Я даже подозрѣваю, не онъ ли одинъ сдѣлалъ все дѣло. Впрочемъ, мои подозрѣнія, вѣроятно, навсегда останутся лишь подозрѣніями. Теперь я вижу, что напрасно обидѣла отца Лиззи. Но я никогда не обижала ее. Даже въ тѣ времена, когда дѣла ея были въ самомъ плачевномъ положеніи, я ей вполнѣ довѣряла и пыталась убѣдить ее переѣхать ко мнѣ. Я очень жалѣю, что такъ дурно поступила съ человѣкомъ, особенно теперь, когда этого поправить нельзя… Будьте добры, передайте отъ меня Лиззи — и пусть она всегда это помнитъ, что если ей когда-нибудь вздумается заглянуть къ «Веселымъ Товарищамъ», она найдетъ у нихъ пріютъ и вѣрнаго друга. Она давно ужъ знаетъ миссъ Аббе — напомните ей это, — и знаетъ, какой пріютъ и какого друга найдетъ она здѣсь. У меня правило: кратко и сладко или кратко и горько, смотря какъ аукнется, — прибавила миссъ Аббе. — Вотъ все, что я имѣю сказать и этого довольно.
Но, прежде чѣмъ гости допили грогъ, хозяйка сообразила, что ей не мѣшало бы имѣть у себя копію съ документа.
— Бумага не длинная: можетъ быть, вы не откажетесь переписать ее для меня? — сказала она Райѣ.
Старикъ охотно согласился. Надѣвъ очки, онъ сталъ у маленькой конторки въ углу, надъ которой красовались нанизанные на проволоку хозяйственные счета миссъ Аббе, а на полочкѣ хранились стклянки съ образцами питій (долговые же счета покупателей строго воспрещались администраціей «Товарищей»), и принялся писать красивымъ, четкимъ почеркомъ. Пока онъ стоялъ тамъ, поглощенный этимъ занятіемъ, напоминая всей своей фигурой древняго книжника за работой, миссъ Аббе, глядя на него и на крошечную кукольную швею, сидѣвшую въ золотой бесѣдкѣ своихъ чудныхъ волосъ у камина, спрашивала себя, не во снѣ ли она видитъ эти двѣ, еще невиданныя за прилавкомъ «Веселыхъ Товарищей», человѣческія фигуры и не окажется ли, когда она очнется отъ сна, что онѣ обѣ исчезли.
Два раза она, въ видѣ опыта, закрывала и снова открывала глаза, но фигуры не исчезали. Вдругъ до нея донесся (ужъ не во снѣ ли?) какой-то смутный, но тревожный шумъ. Она поспѣшно встала, и всѣ трое переглянулись въ недоумѣніи. Между тѣмъ смутный шумъ превратился въ громкіе голоса и топотъ человѣческихъ ногъ. Стало слышно, какъ гдѣ-то близко хлопали окна. Крики и возгласы доносились со стороны рѣки. Еще мгновенье, и въ таверну влетѣлъ со всѣхъ ногь Бобъ Глиббери, такъ громко топоча по корридору, какъ будто стукъ всѣхъ гвоздей въ его сапогахъ сосредоточивался въ каждомъ отдѣльномъ гвоздѣ.
— Что случилось? — спросила его миссъ Аббе.
— Въ туманѣ опрокинули чью-то лодку, мэмъ! отвѣчалъ запыхавшійся Бобъ. — Народу на рѣкѣ всегда много.
— Скажи, чтобъ поставили всѣ котлы на огонь! — скомандовала миссъ Аббе. — Вытащить ванну! Развѣсить передъ каминомъ теплыя одѣяла. Налить бутылки кипяткомъ… Эй, вы, тамъ, на кухнѣ! Встряхнитесь! Живѣе поворачивайтесь, да помните, что дѣлаете!
Пока миссъ Аббе частью отдавала эти приказанія лично Бобу (котораго при этомъ для большей вразумительности схватила за вихоръ и стукнула головой о стѣнку), частью же отсылала ихъ на кухню, всѣ ея кліенты, сидѣвшіе въ общей пріемной, толкая другъ друга, побѣжали на пристань, и шумъ снаружи усилился.
— Пойдемте, посмотримъ, — сказала миссъ Аббе своимъ гостямъ.
Всѣ трое торопливо прошли въ опустѣвшую пріемную, а изъ нея вышли на деревянный балконъ, висѣвшій надъ рѣкой.
— Эй, вы, тамъ внизу! — крикнула миссъ Аббе повелительнымъ тономъ. — Не знаетъ ли кто-нибудь, что тамъ случилось?
— Пароходъ, миссъ Аббе! — громко откликнулся кто-то, казавшійся въ туманѣ сѣрымъ пятномъ.
— Это все пароходъ, миссъ Аббе! — подтвердилъ еще кто-то.
— Вотъ его фонари, миссъ Аббе, видите? — вонъ они мелькаютъ! — прокричалъ кто-то третій.
— Вонъ онъ: пары выпускаетъ, миссъ Аббе, только прибавляетъ туману и шуму, — объяснилъ еще кто-то.
Лодки отчаливали; зажигались факелы; народъ, толпясь и галдя, бѣжалъ на берегъ. Какой-то человѣкъ съ плескомъ шлепнулся въ воду и былъ вытащенъ среди общаго хохота. Потребовали носилки. Изъ устъ въ уста передавалась команда подать поскорѣе спасательный буекъ. Разсмотрѣть, что дѣлалось на р