— Да и какъ она могла бы передъ вами устоять? — сказалъ онъ.
— Вотъ удивительно! — воскликнула Белла, круто останавливаясь и бросая на него недоумѣвающій взглядъ. — Вы говорите совершенно то же, что мнѣ сказала и она по этому поводу.
— Должно быть, это оттого, что я чувствую то же самое, что чувствовала въ данномъ случаѣ и она.
— Нѣтъ, но все-таки, какъ вы думаете, почему она такъ легко довѣрилась мнѣ? — спросила Белла, снова двинувшись впередъ.
— Я думаю, что разъ вы захотѣли завоевать ея довѣріе — ея или кого-нибудь другого, — вы не могли въ этомъ не успѣть.
Въ эту минуту паровозъ на желѣзной дорогѣ многозначительно лукаво зажмурилъ свой зеленый глазъ и широко открылъ красный, такъ что имъ пришлось пуститься къ станціи бѣгомъ. Беллѣ, закутанной въ длинный плащъ, было трудно бѣжать, и секретарь долженъ былъ ей помогать. Когда она усѣлась противъ него въ уголкѣ вагона и вскрикнула: «Какія прелестныя звѣзды и что за чудная ночь!», ея сіяющее личико было такъ обворожительно, что онъ хоть и отвѣтилъ: «Да», но предпочелъ любоваться ночью и звѣздами, не изъ окна вагона, а отраженными въ этомъ миломъ лицѣ.
«О „красивая леди“! Обольстительно красивая леди! Ахъ, если бъ мнѣ быть законнымъ исполнителемъ послѣдней воли Джонни! Если бъ я былъ въ правѣ вручить тебѣ завѣщанное имъ и получить съ тебя расписку!» Что-нибудь въ этомъ родѣ навѣрное примѣшивалось къ грохоту поѣзда, проносившагося мимо станцій желѣзной дороги, причемъ всѣ онѣ многозначительно лукаво жмурили свои зеленые глаза и открывали красные, готовясь пропустить красивую леди.
1864