Выговоривъ съ особеннымъ подчеркиваньемъ три послѣднія слова, онъ отвѣтилъ на все такой же учтивый поклонъ мистера Твемло, послѣ чего этотъ милый маленькій джентльменъ въ безнадежномъ уныніи вышелъ изъ конторы.
Обаятельный Фледжби, напротивъ, пришелъ послѣ его ухода въ такое веселое настроеніе, что принужденъ былъ подойти къ окну, чтобъ скрыть свое лицо, и, облокотившись обѣими руками на раму ширмочки, сталъ беззвучно смѣяться, повернувшись спиной къ своему подчиненному. Когда онъ снова обернулся къ нему, ужъ съ спокойнымъ лицомъ, тотъ все еще стоялъ на прежнемъ мѣстѣ, а маленькая швея сидѣла въ своемъ углу за дверью, съ ужасомъ въ глазахъ.
— Э! вы позабыли объ этой молодой особѣ, мистеръ Райя, а она ужъ давненько дожидается васъ! — воскликнулъ мистеръ Фледжби. — Отпустите ей товаръ, да отмѣрьте пощедрѣе, если вы хоть разъ въ жизни можете рѣшиться быть щедрымъ.
Съ минуту онъ смотрѣлъ, какъ старый еврей наполнялъ ея корзиночку остатками, какіе она обыкновенно покупала, но, почувствовавъ новый приступъ веселости, долженъ былъ снова отвернуться къ окну и опереться руками о ширмочку.
— Ну вотъ, моя милая Сандрильона, корзиночка ваша полна, — сказалъ ей шепотомъ старикъ, съ усталымъ взглядомъ. — Теперь уходите и да хранить васъ Богъ!
— Не зовите меня вашей милой Сандрильоной! — вскрикнула миссъ Ренъ. — Жестокая, злая крестная!
И на прощанье она погрозила ему своимъ выразительнымъ пальчикомъ такъ сердито, съ такой укоризной, какъ никогда не грозила даже своему порочному старому ребенку, который ждалъ ее дома.
— Вы даже совсѣмъ не крестная моя! — прибавила она. — Вы волкъ изъ сказки, злой волкъ! И если мнѣ скажутъ, что мою дорогую Лиззи обманули и предали, я буду знать, кто предалъ ее.
XIVМистеръ Веггъ собирается прищемить хвостъ мистеру Боффину
Почтивъ своимъ присутствіемъ нѣсколько вечернихъ чтеній въ Павильонѣ, наполненныхъ жизнеописаніями скупцовъ, мистеръ Винасъ сдѣлался почти необходимымъ на этотъ сеансъ. Наличность еще одного слушателя чудесъ, раскрываемыхъ мистеромъ Веггомъ, и, такъ сказать, еще одного помощника для вычисленія гиней, находимыхъ въ чайникахъ, въ трубахъ, въ ясляхъ, на сѣновалахъ и въ другихъ ссудосберегательныхъ кассахъ этого рода, видимо, безмѣрно усугубляла наслажденіе мистера Боффина. Съ другой же стороны и Сайлесъ Веггъ, несмотря на свой ревнивый характеръ, который при обыкновенныхъ обстоятельствахъ едва ли допустилъ бы анатома войти такимъ образомъ въ милость, теперь такъ боялся спустить съ глазъ этого джентльмена, чтобы, предоставленный себѣ самому, онъ какъ-нибудь не поддался бы искушенію сыграть скверную штуку съ хранившимся у него документомъ, что никогда не упускалъ случая рекомендовать его вниманію мистера Боффина, какъ третьяго всегда желательнаго компаньона въ ихъ бесѣдахъ. Не менѣе регулярно давалъ ему мистеръ Веггъ и другое доказательство своей дружбы. Послѣ каждаго чтенія и послѣ отъѣзда хозяина мистеръ Веггъ неизмѣнно провожалъ своего друга домой. Само собою разумѣется, что такъ же неизмѣнно онъ изъявлялъ при этомъ желаніе освѣжиться видомъ имущества (извѣстной намъ бумаги), въ которомъ онъ состоялъ пайщикомъ, но, впрочемъ, никогда не забывалъ замѣтить, что только величайшее удовольствіе, какое, всегда доставляетъ ему возвышающая душу бесѣда мистера Винаса, незамѣтно завлекло его до самаго Клеркенвеля, а разъ уже, завлеченный общественными талантами мистера Винаса, онъ очутился здѣсь, то онъ, конечно, проситъ его продѣлать эту маленькую процедуру съ документомъ, единственно для проформы. «Потому что», прибавлялъ мистеръ Веггъ въ такихъ случаяхъ, «я вѣдь знаю, что человѣкъ съ вашими деликатными чувствами всегда радъ лишній разъ отдать отчетъ въ своихъ дѣйствіяхъ. Такъ зачѣмъ же стану я перечить вашимъ чувствамъ?» Нѣкоторая, если можно такъ выразиться, ржавость, вообще свойственная мистеру Винасу и никогда не уступавшая масляной смазкѣ мистера Вегга настолько, чтобы подъ нажимомъ винта этого джентльмена онъ не упирался и не скрипѣлъ, около этого времени была очень замѣтна. Такъ, напримѣръ, на литературныхъ вечерахъ въ Павильонѣ онъ раза два или три заходилъ такъ далеко, что поправлялъ мистера Вегга, когда тотъ, читая, перевиралъ слова, благодаря чему у него выходила безсмыслица. Въ виду этого мистеръ Веггъ началъ даже принимать свои мѣры — готовиться къ чтенію въ теченіе дня, дабы вечеромъ обходить подводныя скалы, не натыкаясь на нихъ. Особенно пугался онъ всякаго намека на анатомію и, если видѣлъ на дорогѣ кость впереди, то былъ готовъ сдѣлать какой угодно крюкъ, лишь бы не назвать ее по имени.
Однажды вечеромъ враждебнымъ стихіямъ угодно было окружить корабль мистера Вегга цѣлымъ архипелагомъ самыхъ трудныхъ многосложныхъ словъ, такъ что онъ совершенно запутался въ нихъ. Необходимость ежеминутно дѣлать промѣры, съ величайшей осторожностью прокладывая себѣ путь, поглотила все вниманіе мистера Вегга. И тутъ-то, пользуясь затруднительнымъ положеніемъ своего друга, мистеръ Винасъ сунулъ лоскутокъ бумаги въ руку мистера Боффина, приложивъ при этомъ палецъ къ губамъ.
Вернувшись домой, мистеръ Боффннъ развернулъ бумажку и увидѣлъ карточку мистера Винаса, а на ней такія слова: «Буду радъ, если вы почтите меня своимъ посѣщеніемъ какъ-нибудь въ сумерки или вечеромъ пораньше. Дѣло касается васъ».
Вечеръ слѣдующаго же дня засталъ мистера Боффина заглядывающимъ на препарированныхъ лягушекъ въ окошечко лавки мистера Винаса, а мистера Винаса на наблюдательномъ посту караулящимъ мистера Боффина. И какъ только мистеръ Винасъ увидѣлъ мистера Боффина, онъ сдѣлалъ ему знакъ войти. Мистеръ Боффинъ вошелъ и получилъ приглашеніе присѣсть къ камину на ящикъ съ человѣческими костями. Онъ сѣлъ, обводя лавку изумленными глазами. Огонь въ каминѣ погасалъ, слабо вспыхивая, и въ полумракѣ комнаты всѣ препараты, казалось, щурились и мигали, какъ и самъ мистеръ Винасъ. Французскій джентльменъ, хоть и безглазый, не отставалъ отъ другихъ: по мѣрѣ того, какъ разгоралось и опадало пламя, онъ то широко раскрывалъ, то закрывалъ свои пустыя орбиты съ такою же неукоснительной правильностью, какъ собаки, кошки и разныя птицы — свои стекляные глаза. Не менѣе старательно способствовали общему эффекту и смѣшные головастые младенцы въ спирту.
— Какъ видите, мистеръ Винасъ, я не терялъ времени. Я здѣсь, — сказалъ мистеръ Боффинъ.
— Вы здѣсь, сэръ, — подтвердилъ мистеръ Винасъ.
— Я не люблю таинственности, говоря вообще, — продолжалъ мистеръ Боффинъ, — и я надѣюсь, вы представите мнѣ всякіе резоны въ объясненіе того, что заставило васъ такъ таинственно вызвать меня.
— Представлю, сэръ, — отвѣчалъ Винасъ.
— Хорошо… Вы не ждете Вегга, конечно?
— Нѣтъ, сэръ. Я не ждалъ никого, кромѣ присутствующаго здѣсь общества.
Мистеръ Боффинъ оглядѣлся кругомъ, какъ будто подводя подъ это собирательное имя французскаго джентльмена и всю компанію, среди которой тотъ стоялъ, и повторилъ слова Винаса:
— Кромѣ присутствующаго здѣсь общества.
— Сэръ! — заговорилъ мистеръ Винасъ. — Прежде, чѣмъ приступить къ дѣлу, я попрошу васъ поручиться словомъ и честью, что все, что вы здѣсь услышите, останется тайной между нами.
— Погодите немножко. Дайте мнѣ сообразить, что вы хотите сказать, — перебилъ его мистеръ Боффинъ. — Останется тайной… Надолго? Навсегда, что ли?
— Я понимаю васъ, сэръ, — сказалъ Винасъ. — Вы думаете, что мое сообщеніе можетъ, пожалуй, оказаться такого свойства, что, выслушавъ его, вы сочтете невозможнымъ хранить его въ тайнѣ.
— Можетъ быть, и такъ, — согласился мистеръ Боффинъ, недовѣрчиво взглянувъ на него.
— Вы нравы, сэръ. Въ такомъ случаѣ (тутъ мистеръ Винасъ взъерошилъ свои пыльные волосы для прочищенія мозговъ)… въ такомъ случаѣ, сэръ, выразимъ это иначе. Я начинаю съ вами дѣло, полагаясь на ваше честное слово, что вы ничего не предпримете въ этомъ дѣлѣ безъ моего вѣдома и, безъ моего разрѣшенія, никому не скажете о моемъ участіи въ немъ.
— Вотъ это я понимаю, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — На это я согласенъ.
— Вы мнѣ ручаетесь словомъ и честью?
— Любезный другъ, я вамъ ручаюсь словомъ, а можно ли ручаться словомъ такъ, чтобъ честь осталась въ сторонѣ,- ужъ этого я не могу вамъ сказать, — отвѣчалъ мистеръ Боффинъ. — Я въ свое время пересортировалъ пропасть мусору и никогда не видалъ, чтобъ эти двѣ штуки клались въ разныя кучи.
Это замѣчаніе видимо сконфузило мистера Винаса. Онъ произнесъ нерѣшительно: «Сущая правда, сэръ», и опять: «Сущая правда», прежде, чѣмъ снова поймалъ нить своей рѣчи.
— Мистеръ Боффинъ, когда я вамъ сознаюсь, что, поддавшись соблазну, я принялъ было участіе въ заговорѣ противъ васъ (чего я не долженъ былъ дѣлать), то, я надѣюсь, вы мнѣ позволите сказать въ свое оправданіе и милостиво примете въ соображеніе тотъ фактъ, что я находился тогда въ подавленномъ состояніи духа.
Опершись скрещенными руками на набалдашникъ своей толстой палки и положивъ на нихъ подбородокъ, золотой мусорщикъ, съ бѣгающимъ въ глазахъ его насмѣшливыми огонькомъ, кивнулъ головой и сказалъ:
— Такъ, Винасъ.
— Этотъ заговоръ противъ васъ быль подлымъ нарушеніемъ вашего довѣрія, сэръ, до такой степени подлымъ, что мнѣ слѣдовало, не откладывая, сообщить о немъ вамъ. Но я не сдѣлалъ этого, мистеръ Боффинъ. Я поддался искушенію.
Не шевельнувъ пальцемъ, не моргнувъ глазомъ, мистеръ Боффинъ снова кивнулъ и повторилъ:
— Такъ, Винасъ.
— Повѣрьте, сэръ, сердцемъ я не участвовалъ въ этомъ дѣлѣ,- продолжалъ каяться мистеръ Винась. — Я ежечасно упрекалъ себя за то, что свернулъ со стези науки на стезю… — Онъ хотѣлъ было сказать: «подлости», но, не желая быть слишкомъ строгимъ къ себѣ, докончилъ очень торжественно: «на стезю вегговщины».
Все такой же спокойный и, какъ всегда, немножко чудаковатый, мистеръ Боффинъ опять повторилъ:
— Такъ, Винасъ.
— А теперь, мистеръ Боффинъ, подготовивъ ваши чувства вчернѣ, я начинаю препарировать детали, сказалъ Бинасъ.
И, съ этимъ краткимъ профессіональнымъ вступленіемъ, онъ сталъ разсказывать исторію товарищескаго предпріятія, и разсказалъ ее вѣрно. Можно было бы подумать, что она вызоветъ проявленіе изумленія или гнѣва, или какого-нибудь другого чувства у мистера Боффина, но она не вызывала ровно ничего, кромѣ все того же: — Такъ, Винасъ.