Восхитительно было смотрѣть на Беллу, любовавшуюся этой малюткой и находившую свои собственныя ямочки на щекахъ въ этомъ крошечномъ отраженіи, точно она глядѣлась въ зеркало, но безъ всякаго тщеславія за себя. Ея херувимчикъ-папа говорилъ ея мужу — и совершенно справедливо, — что ребенокъ дѣлаетъ ее моложе въ его глазахъ, напоминая ему тѣ дни, когда у нея была любимица кукла, съ которою она разговаривала и которую таскала на рукахъ. Никогда еще не бывало на свѣтѣ ребенка, на котораго высыпали бы такой запасъ милыхъ прибаутокъ и припѣвокъ, какой высыпала Белла на эту малютку. Никогда не бывало ребенка, котораго такъ часто одѣвали бы и раздѣвали въ теченіе двадцати четырехъ часовъ ежедневно, котораго такъ ловко прятали бы за дверь и потомъ вдругъ выставляли оттуда навстрѣчу отцу, когда тотъ возвращался домой, и который вообще продѣлывалъ бы хоть половину тѣхъ младенческихъ проказъ, какія продѣлывалъ этотъ неистощимый ребенокъ при живомъ содѣйствіи своей веселой, изобрѣтательной и гордой имъ мамаши.
Неистощимому ребенку было уже мѣсяца два или три, когда Белла стала замѣчать облако на лицѣ своего мужа. Наблюдая за этимъ лицомъ, она видѣла, какъ оно все больше и больше темнѣло отъ заботы, и это очень тревожило ее. Много разъ она будила его, услышавъ, что онъ бормочетъ во снѣ, и хотя въ этомъ бормотаньи не было ничего угрожающаго, ибо онъ твердилъ только ея собственное имя, но, тѣмъ не менѣе, ей было ясно, что неспокойный его сонъ вызывается какой-то тяжелой заботой. Поэтому она предъявила, наконецъ, свое право раздѣлить это бремя и принять на себя половину его.
— Джонъ, милый! Надѣюсь, ты уже знаешь, что на меня можно положиться въ серьезныхъ вещахъ, — весело сказала она, намекая на ихъ давнишній разговоръ. — А вѣдь не бездѣлица же какая-нибудь такъ заботитъ тебя. Конечно, съ твоей стороны очень мило, что ты стараешься скрыть отъ меня свою тревогу, но вѣдь ее скрыть все равно невозможно, Джонъ.
— Признаюсь, у меня дѣйствительно есть забота, мой другъ.
— Ну, такъ прошу васъ, сэръ, скажите мнѣ, въ чемъ дѣло.
Но онъ не сказалъ.
«Пускай!», отважно подумала Белла. «Онъ требуетъ, чтобы я вѣрила въ него, и онъ не ошибется въ своихъ ожиданіяхъ».
Одинъ разъ она отправилась въ Лондонъ. Они условились съѣхаться тамъ и вмѣстѣ сдѣлать кое-какія покупки. Джонъ ждалъ ее на вокзалѣ, и оттуда они пошли пѣшкомъ. Онъ былъ въ веселомъ настроеніи, но по своей привычкѣ все время сводилъ разговоръ на тему о богатствѣ.
— Представимъ себѣ,- говорилъ онъ, — что вонъ та щегольская карета — наша и ждетъ насъ, чтобъ отвезти домой, — въ чудесный домъ, тоже нашъ. Что бы ты желала, Белла, найти въ этомъ домѣ?
Белла положительно не знала, что бы такое придумать. У нея есть все, что ей нужно, и она ничего не можетъ сказать. Но мало-по-малу ее заставили сознаться, что она хотѣла бы имѣть для неистощимой малютки такую дѣтскую, какой еще не бывало на свѣтѣ. Эта дѣтская должна быть «какъ радуга, по краскамъ», потому что малютка несомнѣнно замѣчаетъ краски, а лѣстница въ нее должна быть убрана самыми отборными цвѣтами, такъ какъ малютка (Белла это навѣрное знаетъ) отлично замѣчаетъ цвѣты. И гдѣ-нибудь поблизости необходимо бы приладить клѣтку съ птицами, — съ хорошенькими маленькими птичками, ибо нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что малютка замѣчаетъ птицъ.
— Не надо ли еще чего-нибудь?
— Нѣтъ, Джонъ.
Удовлетворивъ всѣмъ пристрастіямъ и наклонностямъ неистощимаго ребенка, Белла не нуждалась ни въ чемъ больше.
Такъ шли они, весело болтая, и только что Джонъ успѣлъ предложить: «А самой тебѣ развѣ ничего не надо? Золотыхъ вещей, напримѣръ?», а Белла отвѣтить со смѣхомъ: «Ну, ужъ если до этого дошло, такъ, пожалуй, недурно бы имѣть на туалетѣ хорошенькую шкатулку слоновой кости съ драгоцѣнностями», какъ вдругъ всѣ эти картины померкли и улетучились.,
Они повернули за уголъ и наткнулись на мистера Ляйтвуда.
Тотъ остановился, какъ пораженный громомъ, увидѣвъ мужа Беллы, который въ свою очередь измѣнился въ лицѣ.
— Мы уже встрѣчались раньше съ мистеромъ Ляйтвудомъ, — сказалъ онъ.
— Встрѣчались раньше, Джонъ? — повторила съ удивленіемъ Белла. — Мистеръ Ляйтвудъ говорилъ мнѣ; что онъ никогда тебя не видалъ.
— Я не зналъ тогда, что мы встрѣчались, — проговорилъ Ляйтвудъ, волнуясь за нее. — Я думалъ тогда, что только по разсказамъ знаю мистера… Роксмига.
Онъ сдѣлалъ удареніе на фамиліи.
— Дѣло въ томъ, душа моя, что въ то время, когда меня видѣлъ мистеръ Ляйтвудъ, меня звали Юліемъ Гандфордомъ, — пояснилъ мужъ Беллы, не уклоняясь отъ взгляда Ляйтвуда, но смотря ему прямо въ глаза.
Юлій Гандфордъ! То самое имя, которое такъ часто попадалось въ газетахъ, когда она жила у Боффиновъ. Тотъ самый Юлій Гандфордъ, котораго оффиціально приглашали явиться и за свѣдѣнія о которомъ оффиціально предлагалась награда.
— Я ничего не сказалъ бы въ вашемъ присутствіи, — проговорилъ учтиво Ляйтвудъ, обращаясь къ Беллѣ,- но вашъ супругъ самъ объявилъ, кто онъ, и мнѣ остается только подтвердить его слова. Я зналъ его, дѣйствительно, какъ Юлія Гандфорда и прилагалъ впослѣдствіи всѣ усилія, чтобъ отыскать его, что не могло не быть ему извѣстно.
— Совершенно вѣрно. Но я не желалъ быть разысканнымъ, такъ какъ это противорѣчило моимъ интересамъ, — сказалъ спокойно Роксмитъ.
Белла смотрѣла то на одного, то на другого въ полномъ недоумѣніи.
— Мистеръ Ляйтвудъ! — снова заговорилъ ея мужъ. — Случай свелъ насъ, наконецъ, лицомъ къ лицу. Тутъ нечему удивляться. Гораздо удивительнѣе то, что, вопреки всѣмъ моимъ стараніямъ избѣжать этой встрѣчи, мы не встрѣтились раньше. Теперь же мнѣ остается только напомнить вамъ, что вы уже были въ моемъ домѣ, и прибавить, что я не мѣнялъ квартиры съ тѣхъ поръ.
— Сэръ, — отвѣчалъ Ляйтвудъ, выразительно взглянувъ на Беллу, — мое положеніе не изъ пріятныхъ. Надѣюсь, что вамъ не могутъ приписать соучастія въ этомъ темномъ дѣлѣ, но вы не можете не знать, что ваше необычайное поведеніе навлекло на васъ подозрѣніе.
— Я знаю, — былъ краткій отвѣтъ.
— Мой профессіональный долгъ далеко не согласуется съ моимъ личнымъ желаніемъ, — продолжалъ Ляйтвудъ нерѣшительно, снова бросивъ взглядъ на Беллу, — но я сомнѣваюсь, мистеръ Гандфордъ… или мистеръ Роксмитъ… имѣю ли я право разстаться съ вами здѣсь, пока вы не объясните мнѣ вашего поведенія.
Белла схватила за руку мужа.
— Не пугайся, дорогая. Мистеръ Ляйтвудъ сейчасъ убѣдится, что онъ имѣетъ право отпустить меня. Во всякомъ случаѣ, онъ убѣдится, что я съ своей стороны твердо намѣренъ разстаться съ нимъ здѣсь.
— Я полагаю, сэръ, — продолжалъ Ляйтвудъ, — вы не станете отрицать, что въ тотъ разъ, когда я былъ у васъ въ домѣ, вы имѣли какую-то тайную цѣпь, когда не пожелали видѣть меня.
— Могу васъ увѣрить, мистеръ Ляйтвудъ, что я не имѣю ни малѣйшаго желанія это скрывать. И я продолжалъ бы избѣгать васъ еще нѣкоторое время — все съ тою же, строго обдуманной цѣлью, — если бъ мы не встрѣтились съ вами теперь. Сейчасъ я иду прямо домой и буду дома завтра до полудня. Надѣюсь, что со временемъ мы познакомимся ближе. Прощайте.
Ляйтвудъ стоялъ въ нерѣшимости; но мужъ Беллы прошелъ мимо него твердымъ шагомъ подъ руку съ женой, и они вернулись домой, не встрѣтивъ больше никакихъ препятствій.
Послѣ обѣда, когда они остались одни, Джонъ Роксмитъ сказалъ своей милой женѣ, ничуть не утратившей ясности духа:
— И ты не спрашиваешь меня, зачѣмъ я назвался другимъ именемъ?
— Нѣтъ, Джонъ, и не спрошу. Конечно, мнѣ очень хочется знать (что подтверждалось ея встревоженнымъ лицомъ), но я подожду, пока ты самъ мнѣ скажешь. Ты спрашивалъ, вполнѣ ли я вѣрю тебѣ. Я сказала, что вѣрю, и сказала искренно.
Белла не могла не замѣтить, что онъ начинаетъ торжествовать. Ея твердость не нуждалась въ подкрѣпленіи, но если бы поддержка оказалась ей нужна, она нашла бы ее въ его просвѣтлѣвшемъ лицѣ.
— Ты не могла быть, моя дорогая, приготовлена къ открытію, что какой-то таинственный мистеръ Гандфордъ и твой мужъ — одно и то же лицо.
— Нѣтъ, Джонъ, конечно, нѣтъ. Но ты сказалъ, чтобъ я приготовилась къ испытанію, и я приготовилась.
Онъ притянулъ ее къ себѣ такъ, чтобъ она могла хорошенько прижаться къ нему, и сказалъ, что скоро ея искусъ окончится и правда выйдетъ наружу.
— А пока, моя дорогая, запомни твердо то, что я сейчасъ тебѣ скажу, — продолжалъ онъ. — Мнѣ не грозитъ никакая опасность, и я не могу, — то есть насколько вообще человѣкъ можетъ что-нибудь предвидѣть, — пострадать ни отъ чьей руки.
— Ты вполнѣ, вполнѣ въ этомь увѣренъ, Джонъ?
— Не бойся: ни одного волоса не упадетъ съ головы моей. Тѣмъ болѣе, что я не сдѣлалъ ничего дурного, не повредилъ никому. Поклясться тебѣ?
— Нѣтъ, Джонъ! — воскликнула она съ гордымъ взглядомъ, закрывъ рукою ему ротъ. — Только не мнѣ!
— Вотъ видишь ли, — продолжалъ онъ, — обстоятельства такъ сложились (я могу, когда захочу — и я это сдѣлаю — опровергнуть ихъ въ одну минуту)… но все-таки они сложились такъ, что на меня пало одно изъ самыхъ странныхъ подозрѣній, какое только можно вообразить. Замѣтила ты, что Ляйтвудъ упомянулъ объ одномъ темномъ дѣлѣ?
— Замѣтила.
— Готова ты услышать объясненіе того, что онъ подразумѣвалъ?
— Да, Джонъ.
— Жизнь моя, онъ намекалъ на убійство Джона Гармона, твоего нареченнаго жениха.
Съ сильно забившимся сердцемъ она схватила его за руку.
— Тебя подозрѣвать не могутъ, Джонъ!
— Милая моя, могутъ, потому что подозрѣваютъ.
Наступило молчаніе. Она смотрѣла ему въ глаза съ побѣлѣвшимъ лицомъ и губами.
— Какъ они смѣютъ! — вскрикнула она, наконецъ, въ порывѣ негодованія. — Мой дорогой, любимый! Какъ смѣютъ они!
Онъ схватилъ ее въ объятія и прижалъ къ груди.
— Даже зная это, ты вѣришь мнѣ, Белла?
— Я вѣрю тебѣ, Джонъ, всѣмъ сердцемъ, всей душой! Если бъ я не могла тебѣ вѣрить, я упала бы мертвая къ твоимъ ногамъ.
Ярко горѣло торжество на его лицѣ въ ту минуту, когда онъ, съ восторгомъ поднявъ глаза къ ней, воскликнулъ: