нѣе упаковать свою контрабанду въ эту оригинальную комнатку, именовавшуюся «Пріютомъ», судя по надписи надъ дверью, господинъ комиссаръ первымъ вошелъ въ узкій корридорчикъ таверны и, внезапно повернувъ налѣво кругомъ, растопырилъ руки передъ слѣдовавшими за нимъ Джономъ и Беллой, какъ будло они были двѣ овцы, которыхъ онъ загонялъ въ хлѣвъ. «Пріютъ» былъ освѣщенъ въ ожиданіи гостей.
— Теперь я подсяду къ нимъ какъ будто случайно, — сказалъ Джону комиссаръ, завернувъ немножко газовый рожокъ, чтобъ убавить свѣту, — и когда я скажу: «для опознанія», — вы выйдете къ намъ.
Джонъ кивнулъ головой, и комиссаръ одинъ направился къ прилавку. Стоя въ дверяхъ «Пріюта», Белла и ея мужъ могли видѣть изъ полутемнаго корридора всю честную компанію изъ трехъ человѣкъ, ужинавшую за прилавкомъ, и слышать все, что тамъ говорилось.
Эти три человѣка были сама миссъ Аббэ и двое ея гостей мужчинъ. Къ нимъ-то и подошелъ комиссаръ съ обращеннымъ ко всей компаніи коллективно замѣчаніемъ насчетъ того, что «погода становится холодной не по сезону».
— Ничего, кровь разогрѣваетъ: еще веселѣе балагурить будете, — вы вѣдь шутникъ, — сказала миссъ Аббэ. — Ну что, какія дѣла у васъ теперь на рукахъ?
— Благодарю за комплиментъ, миссъ Аббэ, а дѣлъ у меня никакихъ особенныхъ нѣтъ, — отвѣчалъ комиссаръ.
— А кто тамъ у васъ въ «Пріютѣ» сидитъ? — спросила мисса Аббе.
— Да такъ, господинъ тамъ одинъ съ своей супругой.
— Кто такіе — если мнѣ будетъ дозволено это спросить, не нанося ущерба вашимъ глубокомысленнымъ планамъ, клонящимся къ охраненію интересовъ общества? — спросила опять миссъ Аббэ, гордившаяся господиномъ комиссаромъ, какъ административнымъ геніемъ въ своемъ родѣ.
— Вы ихъ не знаете: они живутъ не въ этой части города, миссъ Аббэ. Они дожидаются, когда я попрошу ихъ показаться на минутку въ одномъ мѣстѣ.
— Такъ не присядете ли къ намъ, покуда они дожидаются? — сказала миссъ Аббэ.
Комиссаръ сейчасъ же пролѣзъ за прилавокъ и сѣлъ у дверцы, спиной къ корридору и лицомъ къ двумъ гостямъ.
— Я ужинаю позднѣе и потому не стану нарушать порядка вашей трапезы, — сказалъ онъ. — А стаканчикъ грога, пожалуй, выпью, если это грогъ стоитъ вонъ въ той кружкѣ на огнѣ.
— Грогъ, да еще моего собственнаго приготовленія, — отвѣчала миссъ Аббэ. — И если гдѣ-нибудь его приготовляютъ вкуснѣе, такъ сдѣлайте милость, укажите — гдѣ.
Наливъ ему гостепріимной рукой полный стаканъ дымящагося грогу, миссъ Аббэ снова отставила кружку къ огню, ибо компанія еще не дошла въ своей трапезѣ до стадіи грога и пробавлялась пока только элемъ.
— Вотъ такъ нектаръ! — закричалъ комиссаръ. — Ручаюсь вамъ, миссъ Аббэ, что во всей полиціи не найдется сыщика, который сумѣлъ бы откопать что-нибудь подобное этому грогу.
— Очень рада слышать, — проговорила миссъ Аббэ. — Кому же и знать это, если не вамъ?
— Мистеръ Джобъ Поттерсонь, пью за ваше здоровье! И за ваше, мистеръ Джекобъ Киббль! — продолжалъ комиссаръ, обращаясь къ гостямъ. — Надѣюсь, ваше плаваніе на родину совершилось благополучно, джентльмены?
Мистеръ Киббль, тучный широкоплечій человѣкъ, мало говорившій и много ѣвшій, поднесъ къ губамъ стаканъ съ элемъ и отвѣчалъ скорѣе кротко, чѣмъ логично:
— И за ваше тоже.
Мистеръ Джобъ Поттерсонъ, по виду морякъ, отличавшійся учтивыми манерами, сказалъ:
— Благодарю васъ, сэръ.
— Господи спаси и помилуй! — воскликнулъ господинъ комиссаръ. — Толкуйте послѣ этого, миссъ Аббэ, будто ремесло не оставляетъ отпечатка на человѣкѣ. Мало кто касался до сихъ поръ этого предмета, а между тѣмъ взгляните вы на мистера Потерсона, вашего братца. Ну кто не скажетъ съ перваго же взгляда, что онъ морякъ и — мало того, — что онъ состоитъ служителемъ при каютахъ? Смотрите, какой у него веселый, бодрый взглядъ, выражающій готовность къ услугамъ, какая ловкость въ движеніяхъ! Да и во всей его фигурѣ есть что-то неуловимое, внушающее увѣренность, что вы можете на него положиться въ критическихъ обстоятельствахъ, когда вамъ понадобится тазикъ… А мистеръ Киббль? Ну, не пассажиръ ли онъ парохода съ ногъ до головы? Развѣ вы не видите, какъ сквозь его коммерческую складку, настолько солидную, что вы съ радостью дадите ему въ кредитъ пять тысячъ фунтовъ, просвѣчиваетъ и блеститъ морская соль?
— Вы-то видите, а я не вижу, — отвѣчала миссъ Аббэ. — Что же касается моего брата, то по моему ему давно бы пора разстаться съ своей службой и взять на свое попеченіе этотъ домъ, а сестру отпустить на покой. Тутъ все скоро развалится, если онъ не возьмется присмотрѣть. Я ни за какія деньги не продамъ моего заведенія человѣку, который не будетъ для «Товарищей» закономъ, какъ была я.
— Это сущая правда, миссъ Аббэ, — сказалъ комиссаръ. — Наши люди не знають таверны, которая содержалась бы въ лучшемъ порядкѣ. Да что я! И такой не знаютъ, чтобы ее хоть сколько-нибудь можно было къ вашей приравнять. Спросите полицію о «Шести Веселыхъ Товарищахъ», и вся полиція, до послѣдняго констэбля, укажетъ вамъ на это заведеніе, какъ на образчикъ совершенства въ своемъ родѣ, мистеръ Киббль.
Названный джентльменъ скрѣпилъ это показаніе весьма серьезнымъ кивкомъ.
— Эхъ, какъ время-то летитъ! (То же, кажется, предметъ, котораго еще никто не касался)… Толкуйте, что хотите, а быстро летитъ время, — руками за хвостъ не поймаешь, — толкуйте, что хотите, продолжалъ комиссаръ съ задумчивымъ видомъ. — Какъ быстро пролетѣло оно хоть, скажемъ, съ того дня, когда мистеръ Джобъ Потерсонъ, здѣсь присутствующій, мистеръ Джекобъ Киббль, здѣсь присутствующій, и чиновникъ полиціи — вашъ покорный слуга — впервые сошлись въ этомъ домѣ по дѣлу — для опознанія…
Мужъ Беллы тихонько подошелъ къ прилавку.
— Да летитъ времячко, — продолжалъ тянуть комиссаръ, внимательно наблюдая обоихъ гостей. — Давно ли, кажется, мы трое вотъ въ этомъ самомъ домѣ… Что съ вами, мистеръ Киббль. Вы больны?
Мистеръ Киббль поднялся на ноги, и, шатаясь, съ отвисшей нижней челюстью, ухватился за плечо Потерсона, показывая ему за прилавокъ.
— Потерсонъ! Смотри! Смотри!
Потерсонъ вскочилъ, отшатнулся назадъ и тоже вскрикнулъ:
— Господи! Спаси насъ! Что это?!
Мужъ Беллы отошелъ на свое прежнее мѣсто, схватилъ ее въ объятія (потому что она испугалась при видѣ непонятнаго ужаса этихъ двухъ людей) и затворилъ дверь маленькой комнатки. Послышался гулъ разомъ заговорившихъ голосовъ, въ которомъ выдѣлялся голосъ комиссара, покрывая всѣ остальные. Но мало-по-малу все стихло, и къ нимъ опять вошелъ комиссаръ.
— Ловко мы ихъ обработали, сэръ! — сказалъ онъ, подмигнувъ. — Сейчасъ мы уведемъ вашу даму.
И вслѣдъ затѣмъ Белла и ея мужъ очутились подъ открытымъ небомъ одни, на обратномъ пути къ экипажу, которому было приказано дожидаться.
Все это было такъ необычайно! Белла ничего не понимала, кромѣ того, что Джонъ доказалъ свою правоту. Какъ и чѣмъ доказалъ и почему его подозрѣвали въ чемъ-то дурномъ, — она не могла отгадать. Смутная догадка, что онъ никогда не назывался Гандфордомъ и что между нимъ и этимъ таинственнымъ незнакомцемъ было поразительное сходство, — вотъ единственное приближеніе къ сколько-нибудь опредѣленному объясненію, какое приходило ей на умъ. Но Джонъ вышелъ побѣдителемъ — это ясно; что же касается остального, то она могла подождать.
Когда на другой день Джонъ возвратился къ обѣду, онъ подсѣлъ на диванъ къ большой и маленькой Беллѣ и сказалъ:
— А у меня есть новость для тебя, мой другъ. Я разстался съ Китайскимъ домомъ.
Такъ какъ, судя по всему, онъ былъ радъ, что разстался съ этимъ домомъ, то Белла рѣшила, что, значитъ, это хорошо.
— Короче говоря, моя милая, Китайскій домъ лопнулъ и закрытъ — продолжалъ онъ. — г Теперь нѣтъ больше Китайскаго дома.
— Ты, стало быть, служишь теперь въ какомъ-нибудь другомъ торговомъ домѣ, Джонъ?
— Да, голубушка, я теперь при другомъ дѣлѣ. И лучше зарабатываю.
Неистощимаго ребенка немедленно заставили поздравить родителя и, съ подобающимъ жестомъ сжатой въ кулачекъ пухленькой ручки сказать: «Мы счастливы это слышать, леди и джентльмены! Ур-ра-а!!»
— Боюсь, моя радость, ты очень привязалась къ этому домику, — замѣтилъ Джонъ.
— Боишься, Джонъ? Отчего? Конечно, привязалась.
— Я потому сказалъ «боюсь», что намъ придется переѣхать.
— Ахъ, Джонъ!
— Да, другъ мой, придется. Наша главная квартира должна быть теперь въ Лондонѣ. Однимъ словомъ, у меня тамъ есть даровая квартира (мнѣ даетъ на нее право мое новое положеніе), и мы переѣдемъ въ нее.
— Это выгодно намъ, Джонъ?
— Безспорно выгодно, дорогая.
Онъ взглянулъ на нее радостно и вмѣстѣ съ тѣмъ лукаво, что заставило неистощимаго ребенка наброситься на него съ кулачками и спросить угрожающимъ тономъ, что онъ хочетъ этимъ сказать.
— Мой другъ! Ты сказала: выгодно, и я сказалъ: выгодно. Очень невинное замѣчаніе, кажется.
— Я не позволю — вамъ — издѣваться надъ моей уважаемой мама! — сказалъ неистощимый ребенокъ. (При каждомъ перерывѣ слѣдовалъ ударъ однимъ изъ крошечныхъ кулачковъ.)
Пока Джонъ, наклонившись, покорно принималъ наказаніе, Белла спросила его, скоро ли придется имъ переѣзжать. — Да, скоро (сказалъ Джонъ); онъ полагаетъ, что чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. — Со всею мебелью, конечно (спросила Белла). — Съ мебелью? — Нѣтъ. Дѣло въ томъ, что домъ… въ нѣкоторомъ родѣ… уже меблированъ.
Услышавъ это, неистощимый ребенокъ снова сталъ въ наступательную позицію и заявилъ:
— Но вѣдь тамъ для меня дѣтской нѣтъ, сэръ! О чемъ вы только думаете, жестокосердый родитель!
На что жестокосердый родитель отвѣтилъ, что тамъ есть и дѣтская въ нѣкоторомъ родѣ, которую можно будетъ «приспособить».
— Приспособить? За кого вы меня принимаете? — возразилъ неистощимый, отпуская новую пощечину, послѣ чего его опрокинули на спину и задушили поцѣлуями.
— Нѣтъ, правда, Джонъ, — заговорила, наконецъ, Белла, очаровательно раскраснѣвшаяся отъ этихъ упражненій, — удобенъ будетъ этотъ домъ для дѣвочки? Вотъ вопросъ.