Михаил Борзыкин: Поначалу куратор Рок-клуба сказал нам, что все в порядке. Но потом эти тексты отдали в обком ВЛКСМ и, видимо, в КГБ. Оттуда пришла резолюция: если группа «Телевизор» не будет исполнять вот эти две песни, то у них есть шанс стать лауреатами и все будет в порядке. Просто попросить их именно на фестивале эти песни не исполнять.
Нас вежливо попросили не исполнять. Нас предупредили, что, в общем, зачем вам эти проблемы? Потом все равно исполните. А пока не надо. Ну, что нам оставалось делать? Программа у нас уже была готова, мы долго репетировали и вообще старались. Нам стало как-то обидно, и мы просто решили не менять программу. Тут не было какого-то героического пафоса. Более того: сперва очень многие решили поступить так же (не буду поименно перечислять). Да только во время выступления они свои песни все-таки убрали, а мы исполнили. Вот поэтому мы и получили наказание и не стали лауреатами, зато концерт прошел очень хорошо.
Песня «Выйти из-под контроля» — это такой минорный рок-н-ролльчик. Он как раз и был навеян всей этой ситуацией. Ты приходишь в Рок-клуб, а тебе начинают говорить:
— Миша! Ну надо как-то помягче… Нельзя сейчас… Не время… Ты рано поверил в то, что это кончится… Тебя обманули, Миша! Мы-то знаем… Ничего никогда не может измениться!
Я со всей наивностью, горячностью молодости говорю:
— Ну как же! Посмотрите! Вот они сами по телевизору говорят о переменах! Они же сами декларируют — давайте просто делать!
— Да брось ты! Что они декларируют?
Причем в эту же струю вплетались голоса коллег по цеху. Некоторые музыканты группы «Аквариум» начинали говорить:
— Миша, вы своими выступлениями разрушите Рок-клуб! Вы зря все это затеяли! Надо осторожнее! Сейчас не время!
Но правы оказались не они, а мы. Потом, кстати, некоторые из них это признали.
…
Людей, впервые оказавшихся на концерте «Телевизора», больше всего цепляла пластика лидера группы. На концертах и съемках Борзыкин двигался, словно сошедший с ума робот. Это слегка напоминало брейк-данс, а брейк в те годы был верным ходом! Если на дискотеке в любом пионерском лагере кто-то начинал выделывать соответствующие коленца — народ отодвигался к стенке и смотрел на брейкера, отвесив челюсти. И до конца смены все девчонки в лагере были его.
Михаил Борзыкин: Я в молодости довольно много шастал по всевозможным музыкальным заведениям, где люди танцевали. Но специально танец я не продумывал — просто двигался, как мог. Какие-то вещи я черпал с экрана телевизора, каким-то научился у своей жены — она была танцовщицей. А может быть, это все как-то генетически передалось, потому что папа у меня всегда хорошо танцевал.
Начинали мы с брейк-данса. Тогда в России как раз появились первые брейк-дансеры, и музыка наша им подходила. Они сами пришли к нам с предложением выйти на концерте и помочь оформить нашу музыку. Это была группа «Терра мобиле» — родоначальники всего российского брейк-данса. Нам до них, конечно, было далеко во всех отношениях. Но поучиться — мы поучились у них многому.
Танцоры из «Терра мобиле» помогали тогда и еще одной рок-клубовской группе. Брейк-дансеры появлялись вместе с «Пикником» на представлениях альбома «Иероглиф». Была у них своя песня и в шоу «Телевизора».
Михаил Борзыкин: Было здорово: вышло человек тридцать брэйк-дансеров с этими самыми «роботическими» движениями. На песне «Полуфабрикаты» они очень хорошо смотрелись. «Полуфабрикаты» — это песня о конвейерном состоянии умов всего советского общества. Мы же были как белые вороны: на улицах на нас показывали пальцем, хихикали… Мы ходили одетые как-то совсем по-другому, за что периодически могли получить по башке от пролетарского населения. Водители такси нам говорили, что вы неудачники и с вами все ясно. Также считали в институтах, в школах… Ну то есть мы были оборванцы… то же самое, что бомжи. Рок-музыкант — это бомж, вот такое было отношение. Презрительное, снисходительное…
По счастью, любой конвейер дает сбой — и в 1987 году появился прекрасный повод убедиться в этом! Тогда двадцатилетний хулиган из Западной Германии Матиас Руст на спор преодолел всю защитную систему ПВО и посадил свой самолетик «Сессна» на Красной площади в Москве. «Телевизор» тогда от этого просто светился.
Михаил Борзыкин: Ну, мы были в восторге, конечно. Во-первых, нам понравился сам авантюризм всей ситуации. А во-вторых, хваленая безупречность нашей обороны неожиданно потерпела фиаско. После этоговсем стало понятно, что все-таки можно нае… в смысле, обмануть любую машину. В любой системе есть брешь для хаоса. Матиас Руст был… ну, наш человек, одним словом.
Новое поколение не было похоже на родителей, не ладило с ними и не хотело с ними дружить. Борзыкин, как всегда, нашел для темы противостояния отцов и детей наиболее резкую формулировку.
Михаил Борзыкин: «Твой папа — фашист» — эта фраза пришла совершенно внезапно, сама по себе. Видимо, произошло какое-то подключение к информационному полю. Нас же называли хулиганьем, идиотами, ублюдками — кем угодно! А родители при этом были чистые, светлые и коммунистические. Но если взять и поменять ярлык, все сразу становится на свои места.
Потому что именно их психологическая суть была фашистской. Желание подавлять в собственных детях тягу к свободе — это выглядело очень забавно.
— Какой-то в тебе не наш душок! — бывало, говорили нам родители. — Какой-то ты там в своем университете гадости поднабрался!
И мы чувствовали себя изгоями в этом смысле. Вот эта песня и явилась таким отражением…
Люди, игравшие новую музыку, должны были и выглядеть по-новому. И «Телевизор» над своим внешним видом работал очень основательно. Перед выходом на сцену артисты переодевались в странные наряды и обильно гримировались. Так делали и Константин Кинчев, и Виктор Цой, и Борис Гребенщиков, и Олег Гаркуша, а, скажем, Жанна Агузарова продолжает так делать и до сих пор.
Михаил Борзыкин: По тем временам у «Телевизора» даже был свой дизайнер. Завали его Джимми, он довольно известный в Питере человек. На первый фестиваль он нашил нам вообще всю одежду. Задача была выдержать красно-черно-белые тона. Тогда никакого разговора про это со стороны группы «Алиса» не было. Это был 1984 год, когда еще Кинчев не работал, не играл в «Алисе».
Вот у нас все это было — вычурные, нововолновые рубашечки, с невероятными плечами. Это все подбиралось по цвету: мы даже чешки покупали красного цвета. Конечно, волосы красились различными цветами, вешались серьги, подводились глаза, губы красились самыми невероятными цветами. Тогда мы не видели в этом ничего из альтернативной сексуальной ориентации. Для нас это было просто знаком принадлежности к неземной цивилизации — и все!
Со временем больше пошло всяких традиционных рокерских одежд, но это уже позже. Появились кожаные куртки, а ведь это было непросто — достать хорошую кожаную куртку. Нам, например, подарило французское телевидение. Они привезли всей группе «Телевизор» по косухе. И это был божественный подарок! Ничего подобного мы не могли себе позволить. Красные с черным кожаные косухи специально для «Телевизора»!
…
Самым громким событием 1987 года в мире рок-музыки, безусловно, стал скандал, связанный с Константином Кинчевым. 17 ноября 1987 года группа «Алиса» давала концерт во Дворце спорта «Юбилейный». Согнанная ко Дворцу милиция показала себя во всей красе — зрителей избивали дубинками и заталкивали в воронки. Досталось и беременной жене Кинчева Анне Голубевой. Узнав об этом, лидер «Алисы» отказался выходить на сцену. А когда его все-таки уговорили, он посвятил песню «Эй ты, там, на том берегу» «присутствующим в зале иностранным гостям, ментам и прочим гадам».
После концерта в газете «Смена» появилась статья никому не известного журналиста Виктора Кокосова «Алиса с косой челкой», в которой Кинчева обвинили в том, что он орал со сцены «Хайль Гитлер». Кинчев подал в суд и через год дело выиграл. Мало кто знает, что косвенным виновником происшедшего стал как раз лидер «Телевизора». После того как за день до Кинчева на той же сцене он спел в маске Горбачева песню «Рыба гниет с головы», милиция ожидала уже всего чего угодно.
Михаил Борзыкин: Художник Кирилл Миллер перед концертом во Дворце спорта «Юбилейный» подошел, показал мне резиновую маску с лицом Горбачева.
Маска была шикарная. Я сразу стал просить:
— Ой! Дай на концерт!
Он говорит:
— А бери!
Все это было как-то внезапно. Я еще подумал: «Ух, щас как надену ее на „Рыба гниет с головы“!» Я надел ее на затылок, повернулся спиной к залу и пел спиной к залу. То есть зал видел как бы Горбачева, поющего песню «Рыба гниет с головы».
А сама песня «Рыба гниет с головы» была посвящена Ельцину. Как раз Горбачев с Ельциным поступил не очень хорошо, на наш взгляд. Тогда Ельцин вызвал у нас некую симпатию. Нам казалось, что Горбачев душит такого свободолюбивого Ельцина… Горбачев и его окружение на том этапе начали надоедать своим пустобрешеством, пустозвонством, обтекаемостью и нечленораздельностью.
На следующий день, сразу после этого, был концерт «Алисы». У правоохранительных органов все смешалось в башке, и в результате бедный Костя получил там неприятностей. Мы ходили потом вместе, пытались отстаивать через прессу его невиновность, нефашистскость — в общем, смешная история…
Но вообще, это был удар! Несколько концертов прошло, которые взорвали ситуацию!
С тех пор прошло более пятнадцати лет. Борзыкин с Кинчевым до сих пор дружат. Альбом «Алисы» «Сейчас позднее, чем ты думаешь» начинается со звуков, созданных как раз лидером «Телевизора».
Михаил Борзыкин: Получилось так, что им надо было срочно какое-то шумовое маленькое вступленьице, и они попросили меня быстро это сделать. Я ведь, в общем, специалист по таким вещам и давно этим занимаюсь. Я согласился, сделал все быстро и с удовольствием… Как бы я ни относился к нынешней музыке «Алисы», но Костя для меня — уже родственник. Как брат. И поэтому он как бы вне зоны осуждения. То есть мне может не нравиться все что угодно в нем. Но осуждать его, как знакомого, уже родного мне за двадцать лет человека, мне не хотелось бы.