«Трек» к 1986 году развалился, «Урфин Джюс» был в процессе развала. Свое слово должны были сказать группы нового поколения — и они вскоре появились. Уже существовал «ЧайФ», уже готовила сольный материал бывшая солистка «Трека» Настя Полева, уже проводил первые репетиции «ВИА радиотехнического факультета Уральского политехнического института», позже ставший известным под названием «Агата Кристи»… Но ошеломляющий прорыв свердловского рока был связан с группой «Наутилус Помпилиус».
…
Первая попытка записать имеющийся у группы материал была сделана еще в ноябре 1985 года. Тогда с «Наутилусом» сотрудничала вокалистка активно распадающегося «Трека» Настя Полева. Она пела, например, «Князя Тишины», а Бутусов сочинял для нее песни.
Помимо Насти Полевой к работе над репертуаром приложил руку и еще один приятель «Нау» — начинающий кинорежиссер Алексей Балабанов, будущий автор «Войны» и обоих «Братьев». Кстати, «Брат-1» вообще построен на музыке Бутусова.
Вячеслав Бутусов: В силу обстоятельств того времени было принято собираться у кого-то на квартире. Других мест, в общем, и не было. Либо на квартиреу кого-то, либо в общаге — но в общаге это было обременительно и сложно, тем более что там были всякие ограничения.
И вот очень популярное место было тогда, толчковое, — это квартира у Леши Балабанова, который по тем временам уже закончил Горьковский иняз и был счастливым обладателем однокомнатной квартиры, в которой жил один. Ну, в основном у него обитали там литераторы, театралы. Он тогда уже, по-моему, работал на Свердловской киностудии, но еще не закончил ВГИКовские режиссерские курсы.
В общем, это такая была богема своего рода. Мы тогда совершенно случайно туда попали. Весь этот рок-н-ролл как-то начал будоражить общественность, и нас, по-моему, ради интереса пригласили, просто чтобы за нами понаблюдать. А потом мы там надолго задержались. Там интересный круг общения происходил.
Выпивший хозяин дома любил спеть, причем одну-единственную песню — русскую народную, «Разлуку». Это и подсказало музыкантам, так сказать, концептуальную идею альбома.
…
С инструментами у «Наутилуса» дела обстояли по тем временам очень неплохо. У Дмитрия Умецкого был хороший бас — бабушка прислала ему инструмент аж из ГДР. Гитара Бутусова тоже была приличной. Ее приобрел по случаю Анатолий Королев, один из первых менеджеров «Нау» и ведущий дискотеки в городке Верхняя Пышма — в пятнадцати километрах от Екатеринбурга. С аппаратом, как ни странно, тоже проблем не было — местные Кулибины собирали его из деталей, предназначенных для оборонки. Так что уровень техники получился на порядок выше советских стандартов и не особо далеким от мировых.
А главным «самоделкиным» города Свердловска был Александр Новиков. У Новикова была своя группа «Рок-полигон», однако к 1984 году его музыкальные пристрастия резко изменились. Он записал с половиной будущего «Наутилуса» альбом «Вези меня, извозчик» и получил десять лет лагерей усиленного режима — как раз за изготовление и сбыт электромузыкальной аппаратуры.
Выпустили его только в 1990 году и вскоре отменили приговор за отсутствием состава преступления. Однако Новиков оказался настолько крепким менеджером, что его структура и без хозяина работала как часы.
Вячеслав Бутусов: Новиков, что называется, погорел, но по тем временам это было несложно. Зацепиться-то могли за что угодно… Производством аппаратуры он тогда был куда больше известен, чем как человек, исполняющий музыку. Потому что для него играть было если не хобби, то баловство. Конечно, в основном он был известен тем, что на пол-России делал один из самых качественных аппаратов — начиная от портала, заканчивая бэкстэйджем.
У нас все происходило так, что мы накапливали деньги до определенного уровня, сбрасывались в складчину и покупали, допустим, комбик гитарный — великое счастье! Мы покупали в основном его аппарат, потому что он был действительно качественный. Да и весь Свердловск, по-моему, играл на этом аппарате.
Короче говоря, комплект звука тоже был. Не было клавиш. А «Наутилус» 1980-х без клавиш представить было невозможно. Поэтому работа протекала так: ночью клавишник Виктор «Пифа» Комаров садился в свои старенькие «Жигули» по прозвищу Голубой Мул и начинал объезд свердловских кабаков. Делалось это после трех ночи, когда клиентура кабаков засыпала под столиками и ресторанные лабухи могли одолжить будущим рок-легендам необходимые синтезаторы.
Обычно начинали с ресторана «Центральный» — руководитель тамошней группы «Слайды» Алексей Павлович Хоменко относился к «Наутилусу» очень тепло и спустя какое-то время даже вошел в состав группы. Кроме него, никто из тогдашнего состава группы профессиональным музыкантом не был. На хлеб себе и семьям они зарабатывали совершенно по-другому. Виктор «Пифа» Комаров работал в учреждении под названием Главснаб, Дмитрий Умецкий — в Уралтеплоэнергопроекте, а Вячеслав Бутусов — в Уралгипротрансе.
Подобных институтов со сложносокращенными, похожими на особо изощренные матерные ругательства, названиями тогда было немало. Молодые специалисты с высшим образованием и низшей зарплатой убивали в этих шарашкиных конторах и свое время, и себя самих. Тем более что в 1986 году из-за антиалкогольной кампании дешевый портвейн исчез, и народ стал травиться чем попало.
Вспоминает вторая ключевая фигура «Наутилуса» — поэт Илья Кормильцев:
Илья Кормильцев: Про Диму Умецкого и Славу еще в институте ходила прибаутка: «Чтобы день начинался и кончался быстрей!»
То есть их единственной целью было как можно быстрее утром уползти с парты, как можно быстрее нажраться портвейна и упасть — уснуть. Ясно, что так вели себя не они одни. Кто-то из нашего поколения оказался лузером… но иных уж нет, а те далече. Ощущение бессмысленности жизни — оно многих съело.
Будущих «наутилусовцев» спасло от безысходности и цирроза только творчество. Когда делать было совсем уж нечего, включался креатив.
Вячеслав Бутусов: За кульманом я сидел совершенно наглым образом. Там можно было только текст сочинять, поэтому я времени даром не терял, сочинял тексты… Там же легко: бумажками всякими обложился — и вперед! Очень трудно было спать — это да, а текст писать легко было. Главное, что жизнедеятельность какая-то происходит. Люди видят, что ноги под кульманом шевелятся, значит, все в порядке.
Один раз меня смешно поймали. Зашел начальник отдела, и меня застукали, что я спал. Когда до меня дошло, что пришел начальник, я так спокойно оторвался от кульмана и сделал вид, что просто на минутку задумался. Но он меня все равно вычислил, потому что на лбу у меня отпечатался план какой-то коммуникации, причем не просто план, а из Первого, секретного, отдела.
Начальник мне тогда сказал:
— Вячеслав! Дело не в том, что вы спали, а дело в том, что, если бы я не заметил, вы бы вышли на улицу с секретной информацией, отпечатанной на лбу, и поехали бы в таком виде в общественном транспорте. Таким образом, вы автоматически стали бы нарушителем огромного количества советских законов.
А мы все тогда специально подписывали бумаги, что имеем дело с документами Первого отдела… страшное дело!
А вот песню «Праздник общей беды» Бутусов написал не в институте, а дома. Тогда он валялся с высокой температурой, но это все же было лучше, чем работа. Сочинил ее быстро, минут за сорок.
Вячеслав Бутусов: Все тексты я писал без начала и без конца. То есть в них не было сюжета в отличие от того, как у Кормильцева все это писалось: у него обязательно была какая-то история. Подъем души мог зависеть, например, от того, что я с большим трудом получил больничный и мог неделю не ходить в институт из-за ОРЗ. А поскольку я взял у кого-то в прокат портативную печатную машинку, то для меня уже это было поводом, чтобы что-то написать. То есть я не мог не написать, поэтому сидел и строчил целыми днями. Мне это было просто интересно.
Бедное звучание «Праздника» по сравнению с остальными песнями альбома объясняется отсутствием во время записи этого трека нового участника группы Алексея Могилевского. Он тогда жил в деревне и работал директором клуба — по распределению после окончания музыкального училища. У него были свой дом, пара свиней и собственный проект «Ассоциация содействия возвращению заблудшей молодежи на стезю добродетели». Он даже записал альбом «Угол» — на пару с будущим гитаристом «Нау» Николаем Петровым.
Вячеслав Бутусов: Мы как бы заманивали его к себе в коллектив, почти похищали. Потому что у него была идея вообще в деревню уехать. Он стал директором клуба и решил остаться там вообще на века. Развести хозяйство, и вообще ему все это нравилось, вся эта романтика… Он уехал в деревню, а буквально через месяц человек к нам приезжает в пиджаке, в костюме, в галстуке — настоящий директор деревенского клуба! — и начинает рассказывать, как неплохо было бы завести поросенка там, теленка, то-се…
Кроме того, он там написал материал для своего альбома, который был целиком посвящен деревенской жизни. То есть все это было очень серьезно… Я до сих пор с болью воспринимаю вот эти наши агитационные тексты. Мы ведь, считай, оторвали его от земли и вообще от всего, к чему человек должен тяготеть. Сердце кровью обливается. Сейчас бы Леша был там человеком, так сказать, продвинувшим наше сельское хозяйство на более высокий культурный уровень.
…
В те годы группа работала с удовольствием, всех откровенно перло, и каждый добавлял в альбом что-то от себя.
Илья Кормильцев: Я не могу сказать, чтобы люди, которые проходили через «Наутилус», ничего не внесли. Наоборот! Можно назвать как минимум пять-шесть человек, которые внесли решающие моменты в звукосодержание группы «Наутилус».
Это в первую очередь Дмитрий Умецкий и Алексей Могилевский. Умецкий — это визуальный образ группы и внесение ироничной струи. Именно он создавал общее впечатление от «Наутилуса» — меланхоличное, с долей иронии, стебного студенческого юмора, иронии… Когда это утрачивалось, то разрушалась основная составляющая нашей эстетики. А Могилевский внес саксофон. Он внес пышную клавишную фактуру — восьмидесятнические нью-вэйвовские традиции.