Александр Кутиков: То, что вошло в альбом «Маленький принц», — это вообще-то запись, которая была сделана во время сдачи нашей программы худсовету в 1980 году. Поэтому там нет аплодисментов: в зале сидело всего двенадцать человек. Играть было очень тяжело, просто очень тяжело. Когда ты должен играть с полной выкладкой, со светом, в костюмах, — а в запланированных местах, там, где должна быть хоть какая-то реакция, ее нет. Просто полная тишина. Это очень тяжело.
Трудно было ожидать восторгов росконцертовского худсовета при исполнении радикально тяжелых вещей. Таких, например, как песня «Дай мне ответ».
Песня была написана еще в 1976-м, во время альянса «Машины» с питерским гитаристом Юрием Ильченко из «Мифов». Этот гитарный боевик, с хриплым ревом Кутикова, навеянный Джоном Маклафлином и его «Mahavishnu Orchestra», вбивал в пол бедных старичков. Впрочем, того, что после прослушивания программа будет отвергнута, «машинисты» в тот момент совсем не боялись. Росконцерт уже тогда был организацией более-менее рыночной. То есть не получал денег из государственного кармана и вынужден был зарабатывать их сам. И «Машина» была для него просто подарком: группа собирала любой стадион любое количество раз, а сама получала копейки.
Андрей Макаревич: А мы на тот момент жили тем, что играли по восемнадцать — двадцать концертов в месяц, получая двойные высшие ставки, то есть мы получали двадцать рублей с концерта, если это Дворец спорта, и десять рублей, если это обычный зал.
Александр Кутиков: Ну, с этого еще платили налоги, как полагается, и так далее. И потом, приходилось жить на два дома: есть семьи, есть дом в Москве, а есть гастроли. То есть эти деньги — их не видно было вообще. Нужно же есть, пить…
Андрей Макаревич: Особенно пить.
Самым обидным было то, что группа получала деньги не за отработанное время, а за «выход». Как и конферансье, например. Но ставка конферансье была семнадцать рублей, а «машинистов» — по червонцу на нос. При том что ведущий работал пару минут, а музыканты — больше часа.
Репертуар любого ансамбля в те времена должен был на восемьдесят процентов состоять из песен советских композиторов. Это была очень хорошая кормушка — можно было получать деньги даже за то, чего ты не писал.
Александр Кутиков: Допустим, когда мы приезжали на гастроли в город Сочи и нас селили в гостиницу, то внизу, в самом роскошном ресторане, играла замечательная команда. Я, по случаю, знал руководителя этой команды. Он был из города Тулы, а я некоторое время работал в тульской филармонии. Так вот, каждый вечер, после концертов, у нас в этом ресторане был накрыт бесплатный, роскошный стол. Мы просто приезжали, садились, ели, пили, отдыхали и так далее.
Это все было за счет музыкантов. Они сказали, что все, что они заработали за последние три года, или почти все, — это на наших песнях. И при этом они не могли в рапортички вставлять таких авторов, как Макаревич и Кутиков. То есть запрещалось это делать. Нужнобыло вставлять официальных композиторов: Тухманова, Пахмутову и так далее. И они хотя бы этим хотели компенсировать нашу нищенскую жизнь. Мы же были по сравнению с ними нищими людьми.
Тонкость ситуации была в том, что все эти рапортички шли прямиком во Всесоюзное агентство по авторским правам, которое перечисляло Тухманову и Пахмутовой деньги за исполнение якобы их произведений. Настоящие же авторы с этого не имели ничего, кроме таких вот расплывающихся перед глазами путевых впечатлений.
Андрей Макаревич: У меня была история, когда я зашел в один из киосков звукозаписи. Там даже в те времена можно было заказать себе что-нибудь вроде «Creedence Clearwater Revival». И там в гостях у моего приятеля сидел очень толстый человек.
Приятель говорит:
— Вот, смотри, я тебя познакомлю. Это Макаревич из «Машины Времени».
Он на меня посмотрел несколько странно и сказал:
— У тебя есть пара дней свободных?
— Ну, в общем, да.
Мужчина тут же свистнул какого-то мальчика. Тот сбегал. Мне говорят:
— Вот билет. Мы с тобой летим в Якутск.
— В Якутск?
— Ну, ты же не был ни разу в Якутске?
— Ну не был.
— Вот и хорошо! — говорит он. — Понимаешь, я столько денег заработал на ваших песнях, что хочу ну хоть чем-то тебя отблагодарить.
И вот когда мы прилетели в Якутск, нас встречал духовой оркестр, ящики с шампанским и коньяком, снятый пароход, с которого выгнали всех туристов, и мы на этом пароходе поехали по реке Лене смотреть на Ленские Столбы. Во времена советской власти это было бредом каким-то, потому что это было невозможно. Он был самый богатый человек в городе, а там, в общем, и тогда жили не бедные люди. Эта поездка и до сих пор воспринимается мной как страшный сон.
…
Из предыдущего, кризисного периода «Машины Времени» Макаревич принес в новый состав немало песен, которые были написаны им еще в 1977–1978 годах, но как-то не получались. Да, собственно, и развалилась-то старая команда как раз потому, что исчезло взаимопонимание и, как следствие, способность к коллективному творчеству. В одну из самых тяжелых минут Андрей Макаревич сочинил песню, без которой теперь трудно представить себе «Машину Времени».
Андрей Макаревич: «Свеча» была написана в 1979 году.
Александр Кутиков: Раньше, Андрюш. Я тебе точно могу сказать, что раньше. Я к тебе приехал на Ленинский проспект, на проспект Вернадского…
Андрей Макаревич: Кутиков, несмотря на то что он старше, у него с памятью лучше: он всегда помнит даты.
Александр Кутиков: Я приехал к нему в очередной вечер, просто вот так, посидеть, выпить, отдохнуть, пообщаться. Очень приятно общаться с умными и хорошими людьми…
Андрей Макаревич: То есть со мной?
Александр Кутиков: Ну да. И у Андрея было не очень хорошее настроение. Он взял гитару, уже ближе к вечеру, когда мы выпили прилично и поели чего-то вкусного. По-моему, он в очередной раз крысу какую-то зажарил — нутрию. У нас было такое увлечение.
Андрей Макаревич: Все помнит! Обосраться можно.
Александр Кутиков: (Смех.) И вот он мне сыграл одну песню. Как раз «Свечу». Я говорю: «Что, так плохо?»
Андрей Макаревич: (Смех.)
Александр Кутиков: Он говорит: «Знаешь, тяжело». Я говорю: «Терпи». И вот как-то так прошел этот разговор. Я такие моменты как бы помню.
Из четырех участников нового состава «Машины Времени» мы уже рассказали о троих. Четвертого звали Петр Подгородецкий. И был он клавишником.
Андрей Макаревич: А он сидел все время в студии в ГИТИСе и просто тусовался. Он как раз пришел из армии, к этому моменту.
Александр Кутиков: Ну да.
Андрей Макаревич: Он сидел все время, играл на пианино, как тапер.
Я говорю:
— А кто это такой?
— А это Петя.
— А что он делает?
— Да ничего не делает.
— Может, возьмем?
Александр Кутиков: Ну, почти так, да. Почти так. Дело в том, что за две недели до того, как мы его пригласили в «Машину Времени», он был взят в состав «Високосного лета», вторым клавишником.
Андрей Макаревич: Бедное «Високосное лето»!
Александр Кутиков: Мы даже успели с ним провести три или четыре репетиции. Сделали аранжировку к песне «Блюз каприз», и тут Андрюшка на свою седую голову убедил его, что перспектив работать в нашем коллективе будет больше. И Петя вслед за нами перешел в «Машину Времени». А остатки «Високосного лета» превратились в группу «Автограф».
Как видите, о своем бывшем клавишнике «машинисты» вспоминают без особенного удовольствия. Подгородецкий впервые покинул «Машину» в 1982-м, после выхода в «Комсомольской правде» недоброй памяти статьи «Рагу из синей птицы». Эта статья, кстати, украшает обложку альбома «Маленький принц».
Вернулся клавишник в 1990-м, а в декабре 1999-го был со скандалом уволен. Причиной увольнения позже назвали склонность Подгородецкого к наркотикам. Сам он, правда, утверждал, что к 1999-му от наркотиков давно отказался. Но все это будет через двадцать лет, а пока, в 1979-м, трудно было представить себе «Машину Времени» без него. Новобранец Подгородецкий пришел в группу со своей очень забавной мелодией, на которую Макаревич удачно наложил текст.
Андрей Макаревич: Та Петькина музыка называлась «Ах, что за луна». И я могу сказать точно, что текст песни «Ах, что за луна» и текст песни «Поворот» были написаны в один день в течение где-то полутора часов. Я пошел куда-то выпивать… тут мы с Кутиковым расходимся…
Александр Кутиков: В «Московское» ты пошел.
Андрей Макаревич: …потому что он говорит в «Московское», а у меня такое ощущение, что я пиво где-то пил.
Александр Кутиков: Не! Не! Я был на студии, а ты пришел на студию и сказал, что принес тексты.
Андрей Макаревич: Значит, я так тебе скажу: я начал в «Пльзене» и написал там кусок «Луны». Мне этот кусок страшно понравился, потому что Петя картавил, и я написал текст так, что не было ни единой буквы «р». Помимо всего прочего, текст вообще получился смешной. Значит, я поехал на студию, а по дороге зашел в «Московское», выпил еще винца и написал «Поворот». И пришел к тебе на студию — просто ну гений пришел! Меня просто распирало от величия, потому что я принес сразу два текста.
Александр Кутиков: Хороших, хороших текста!
Думаю, мы с вами еще доживем до тех времен, когда места похождений наших героев будут отмечать мемориальными досками. Причем старые питейные заведения Москвы будут вымощены этими досками, как печка изразцами. Например,