…
Сергей Чиграков родился 6 февраля 1961 года в приволжском городе Дзержинске. Там же начались и первые занятия музыкой. С четырнадцати лет он вместе со старшим братом начинает играть в местных ансамблях, заканчивает музыкальную школу, а затем и музыкальное училище. В 1983 году Чиж становится студентом Ленинградского института культуры, через год попадает в армию, исполнив воинский долг, восстанавливается, но уже на заочном отделении.
Настоящим «взрослым» опытом для Чижа становится работа в дзержинской группе «ГПД» — «Группе продленного дня». И неизвестно, чем бы продолжились искания нашего героя, если бы не Третий Горьковский рок-фестиваль в марте 1988-го, на котором произошла встреча двух «ГПД» — дзержинской и харьковской. Последней рулил Александр Чернецкий. Встреча произвела на Чижа такое впечатление, что уже летом следующего года он переехал в Харьков и стал играть в группе Чернецкого, сменившей к тому времени название на «Разные люди».
Наступили 1990-е. Украинская «незалежность» трактовалась как полное отрицание всего русского. До сих пор на одесских «развалах» можно найти книги о том, что Адам и Ева были украинцами. Воинственной русофобией традиционно страдала западная часть Украины, которая до 1939 года была польской. В Харькове с этим было гораздо легче.
Чиж: Ну, правда, ходили какие-то слухи, что, типа, вечером в парке лучше не гулять, потому что подойдут какие-нибудь хлопцы и скажут:
— А ну-ка почитай Тараса Шевченко по-украински!
Если прочтешь, значит, типа, свой. А не прочтешь — кирдык тебе, москаль. Но все, что помню лично я, было скорее забавно, а не страшно. Как-то вместе с «Разными людьми» мы поехали в Киев на фестиваль, а Украина только-только отделилась. И значит, все сразу начали говорить по-украински. Причем даже я слышал, что у большинства это получалось так себе. Видно ведь: русский! Нет, он говорит по-украински.
Было очень смешно: была какая-то пресс-конференция, и мы разговаривали через переводчика. Разумеется, все врубались в русский язык (вчера еще все были русскими!) и все равно говорили с нами только через переводчика. Сидел специальный человек и переводил.
Лидер группы «Разные люди» Александр Чернецкий уже тогда страдал тяжелейшей болезнью Бехтерева. Чем дальше, тем больше времени музыкант проводил на больничной койке. На первый план постепенно выдвигался Чиж. Так, альбом «Буги-Харьков» был целиком и полностью составлен из его песен. Тогда он прошел незамеченным — от отсутствия раскрутки и общего спада интереса к рок-музыке, — однако уже на нем появились будущие хиты Чижа.
При этом в бытовом плане в Харькове Чижу приходилось не жить, а выживать. Даже привыкшему к хипповской жизни человеку было тяжко. Судите сами — квартиру, работу и прописку в Дзержинске Сергей сменил на нежилой дом на окраине Харькова, где поселился со своей второй женой практически в статусе бомжа.
Чиж: Дом, в котором никто не живет. Дом, из которого все уже уехали, и он практически шел на слом. Наверху, надо мной, жила еще одна девушка, которая рядышком работала. И все — в здании больше никого не было.
Там еще было электричество, и был газ, но больше там ничего не было. То есть если ты шел в туалет, то за собой нужно было тащить лампу. Головы мыли холодной водой — как в армии, блин… Труба… Горячей, конечно, не было. И там было очень холодно, и по ночам орудовали крысы. Страшно было выходить из комнаты — лампочка-то всего одна, а крысы могли и отгрызть чего-нибудь. У нас в армии одному чуваку они мочку уха отгрызли, пока он спал. Он даже не почувствовал — крысы очень нежно кусают.
Хипповский образ жизни Чижа в Харькове предполагал еще и отсутствие официальной работы. Зарабатываемых концертами денег едва хватало на еду. Новые струны были роскошью недоступной, так что приходилось, как в 1970-е, играть на старых, выварив их в кипятке.
Чиж: У меня на них никогда не хватало денег. На сигареты и на пожрать чего-нибудь — и все. А струны варились.
Сейчас об этом никто уже, наверное, не помнит. Музыканты, которые только начинают, — они и понятия не имеют, что это такое. И слава богу. А делалось это так: вывариваешь струны, и они начинают звучать. Но проблема в том, что варить можно все струны, кроме первой, второй и третьей. Но мы и тут находили выход, потому что в Харькове мы базировались в ХАИ (Харьковский авиационный институт). И там имелась фигня, на которой раскручиваются авиамодели. Модели прикреплялись тонкой стальной леской, которая тоже бывает разной толщины. И вот мы эту проволоку ставили вместо первой, второй и третьей струны — и так играли.
Концертов было — кот наплакал, квартирников чуть больше, но и с них навар был невелик. От безысходности Чиж начинает музицировать на цыганских свадьбах.
Чиж: Ездил с настоящими цыганами. Они меня взяли в свой коллектив, и я работал там клавишником, где-то года два, наверное.
Какой репертуар на цыганских свадьбах? Ясно, что цыганские народные песни… Я не разговаривал по-цыгански, но подпевать — подпевал и даже знал перевод. Ну, еще и по русским свадьбам, конечно, играл, поеврейским играл — куда звали, туда и шел. Даже на татарской свадьбе играл, но, правда, один раз. Это было офигительно, потому что для русского уха их музыка звучит как одна очень длинная мелодия.
У татар очень хорошая кухня, очень классная. А у цыган на свадьбах есть такая замечательная традиция: когда они дарят подарки, то сперва все встают в круг, и каждая семья, которая что-то дарит молодым, обязательно должна станцевать. Это очень красиво. Это была моя самая любимая часть свадьбы.
И вот однажды, возвращаясь с очередной халтуры, на крыльце харьковской школы Чиж подсмотрел сюжет для своей главной на тот момент песни. Придя домой, он вспомнил былые дзержинские времена и написал почти автобиографическую песню «Вечная молодость».
Чиж: Я шел как раз с цыганской свадьбы. Проходил мимо школы. Дело было летом — июнь, уже тепло. И смотрю, парни выволакивают на крыльцо какую-то аппаратуру, барабаны ставят. Я думаю: «Ни фига себе! Что это такое?» Оказалось, у них последний звонок. И они, типа, будут тявкать прямо на крыльце школы.
Я подумал: «Какой класс!» Пришел домой, взял пиво. Окна у меня как раз на школу выходили. Я сидел, любовался всем этим и, в общем-то, как-то эту песню и написал. Вспомнил свое преподавательское прошлое. Я ведь, было время, тоже в школе работал, и ко мне там тоже прикрепили ансамбль. Вначале хор прикрепили, но я на хор забил, и мне сказали:
— Хорошо. Вот тебе вокально-инструментальный ансамбль. Будешь фигачить с ним.
Я целый год учил людей играть на гитаре, на барабанах, на клавишах и петь. И они у меня пели. Вот об этом я песню и сочинил.
…
Трудно понять, как от такой жизни у Чижа не поехала крыша. А вот его харьковскому дому не повезло… Пришел день, когда это здание просто рухнуло. Причем в присутствии хозяина. Это стало последним аргументом в пользу того, что место жительства пора менять.
Чиж: Я сидел дома, и вдруг ни с того ни с сего по стене пошла трещина. Раздался страшный грохот. Жена только за пару дней до этого вышла из роддома с Дашкой, а тут такое! Ни с того ни с сего страшный грохот и по стене пошла трещина. Прямо около меня. Я схватил коляску и выскочил на улицу. Жену вытолкал, вещи какие-то вынес.
Дом, правда, простоял с этой трещиной до вечера. Вернее, даже не до вечера, а еще и ночь простоял. Утром мужики харьковские сбежались и давай тырить стройматериалы. А, помню, еще какой-то был праздник церковный. Они там пилили-пилили, и тут дом рухнул и одного, на хер, придавило. Насмерть. Ну нет мозгов — что тут поделаешь?
Вскоре после этого Сергей окончательно понял: пора забирать семью и валить из Харькова. Будущее «Разных людей» становилось все более неопределенным. Перспектив не было: на рубеже 1992–1993 годов рок-н-ролл никому не был нужен. Ни в России, ни тем более на Украине. Виднейшие украинские группы того времени — «Вопли Видоплясова» и «Коллежский асессор» — в начале 1990-х бежали в Западную Европу. У Чижа такой возможности не было, но уехать куда-нибудь очень хотелось. В марте 1993 года Чиж, воодушевленный советами друзей, решается на эмиграцию в Питер.
Чиж: Сначала был звонок от Андрея Тропилло. Это было еще в самом-самом начале 1990-х. А потом я поехал в Питер на день рождения к своему приятелю Игорю Березовцу, и там вся эта фишка в общем-то и возникла. Вместе с Андреем Бурлакой Игорь много говорил мне, что пора, мол, писать альбом. Я долго думал и сомневался: не будет ли запись сольной пластинки предательством по отношению к группе «Разные люди»? Но потом все-таки решился.
В Питере Чиж обосновался на квартире своего приятеля Игоря Березовца. Он впоследствии выступит продюсером дебютной пластинки и станет директором группы «Чиж и компания». Вторым продюсером диска станет Андрей Бурлака — известнейший рок-журналист, работавший в то время редактором ленинградского отделения фирмы «Мелодия». Значительную роль сыграет и покровительство Гребенщикова.
В общем, все условия для работы были созданы. Оставалось набрать материал на пластинку. Бо́льшую часть диска составили песни, написанные Чижом в период работы с «Разными людьми». С трек-листом альбома Чиж определился довольно быстро — оставалось найти людей, которые все это сыграют.
Своей группы в Питере у Чижа еще не было. До сбора «Компании» пройдет еще целый год, а приглашать харьковских музыкантов Чиж не хотел. Тогда по старой питерской традиции — с бору по сосенке, — записались всем миром. Чижу помогли музыканты «Аквариума» и «ДДТ», а партию барабанов исполнила вообще фигура легендарная, прославившаяся еще в доаквариумную эпоху — в группе «Санкт-Петербург».
Чиж: На барабанах играл Колька Корзинин. А уже потом музыканты, которые мне были нужны, подбирались по ходу той или иной аранжировки. Мне понадобилась скрипка — я звонил Ване Воропаеву. Нужна была губная гармошка — пришел Саня Бровко, любезно согласился сыграть. Саксофон, флейта — естественно, не было никаких кандидатур, кроме Миши Чернова. Точно так же было с бэк-вокалом: я попросил Борю Гребенщикова подпеть, и он подпел. Было очень интересно.