На родине «Ройал», в Европе, в марте 1995 года появилась шенгенская зона: Бельгия, Германия, Испания, Люксембург, Нидерланды, Португалия и Франция стали выдавать общие для всей семерки въездные визы.
Странное слово происходит от названия люксембургского городка Шенген, где в 1985 году было подписано соглашение об открытии границ. К лету 2003 года шенгенская виза давала право на въезд почти в любую страну Евросоюза, кроме Великобритании и Ирландии. В наши дни, например, граница между Германией и Францией в городе Саарбрюккен — это железный столбик высотой метра два. На одной стороне прибит кругляш с надписью «Франс», на другой стороне — точно такой же блин с пометкой «Бундесрепублик Дойчланд». Можно поехать из страны в страну на трамвае — остановка «Франкрайх». Не перепутайте, так как ничем, кроме названия, она от других остановок не отличается. На этом трамвае немцы ездят во Францию за рыбой, а французы в Германию за мясом — так дешевле. Чуть заметнее граница между Германией и тем же Люксембургом — это мост через ослепительной красоты реку Мозель. В обратную сторону немцы тарахтят из Люксембурга с полными бензобаками, так как великокняжеский бензин против республиканского в полцены будет.
В музыке ничего нового не происходит уже очень давно. Чтобы хоть как-то обозначить происходящее, в 1995 году тележурналист Леонид Парфенов пытается ввести термин «несерьезный рок». Под это определение должны были подходить столь разные группы, как «Агата Кристи», «Ногу свело» и «Чиж и K°», — однако термин так и не прижился. Никакого рока в России давным-давно не было. Уже забыты были многотысячные концерты, и мало кто верил в то, что когда-нибудь рок-музыка вернется на стадионы. Тем более что там так вольготно расположились вещевые рынки…
Впрочем, раздобыть интересную музыкальную информацию можно было и в тяжелом 1995-м. Интернет, правда, был еще огромной редкостью, и статьи в российских музыкальных журналах напрямую переводились из «Rolling Stone», «Q», «Guitar Player» и другой западной прессы. Иллюстрации вырезали из тех же журналов — ножницами, как бумажные снежинки в детском саду. Была даже такая должность в редакциях — «фотоподборщик», который разбирал фирменные журналы, помечал, на какой фотографии Мадонна, а на какой Сид Вишес, и потом вырезал их. Объем статьи определялся, исходя из размера фотографии. Версталось все на картонной планшетке с помощью булавок и ножниц.
Прогрессивный читатель читал прогрессивный журнал, сделанный столь прогрессивным методом, и отправлялся за прогрессивной музыкой! Москвичи, как впрочем и оптовики из регионов, шли прямо на «Горбушку». Именно на 1994 год приходится начало расцвета «Горбушки» — Московского ДК имени Горбунова — одного из самых культовых мест Москвы.
Аллея в Филевском парке, ведущая к «Горбушке», в выходные была усеяна палатками или просто перевернутыми картонными коробками, на которых были выложены компакт-диски. Диски тогда были болгарские — по пятнадцать рублей и китайские — по двенадцать. Доллар стоил шесть рублей. Дорога от начала до конца аллеи занимала часа четыре: настоящие меломаны совали нос в каждую коробку.
В тот год болгарские производители обратили свой взгляд на некоммерческую музыку и издали, среди прочего, альбом Питера Гэбриела «Passions».
Линда: И это был просто переворот на сто восемьдесят градусов. Я поняла, что такое музыка. Потому что у меня этот альбом вызвал ощущение, будто раньше ты не замечал какой-то картины, пробегал мимо нее, — а потом вдруг остановился, рассмотрел, и все в мире понял.
Страсть Гэбриела к этнике сполна отразилась на всем материале первого альбома Линды. Например, песня «Беги на цыпочках» выдержана в очень «гэбриеловских» тонах. Эта песня оказалась одной из самых ритмичных на альбоме. Потому неудивительно, что продавцы с «Горбушки» чаще других прокручивали именно ее.
Линда: К пиратству я вообще очень нормально, позитивно отношусь. Потому что у нас в стране все так построено, что мы в жизни все пираты, — не обязательно в музыке. Конечно, кто-то что-то производит — музыканты пишут музыку, компании ее тиражируют. И все в принципе согласны: этот труд должен быть оплачен. Но у меня все равно полно друзей, которые всегда покупают только пиратские диски. Просто потому, что это намного дешевле.
Конечно, хорошо бы, чтобы артистам платили нормально, но пока вся страна сама не поменяется, пока принципы шоу-бизнеса останутся прежними, — изменить все равно ничего будет нельзя.
…
Карьера Линды начиналась с сотрудничества с Юрием Айзеншписом. Тот после выпуска «Черного альбома» «Кино» взялся раскручивать клонов «Депеш Мод» — группу «Технология». Те очень быстро взлетели на вершину славы, но потом разругались с продюсером и скатились обратно в небытие.
Расставшись с одними имитаторами, Айзеншпис взялся за других — за группу «Young Guns», которая вчистую передирала «Guns’n’Roses». С этими не вышло вообще ничего (хотя барабанщик Снейк нашел себя в группах «Mad Dog» и «Наив»), и продюсер впал в творческий поиск. В конце концов Юрий Шмилиевич найдет-таки достойный своих усилий объект — Влада Сташевского. Отныне и до конца жизни он будет заниматься только поп-музыкантами. Но это будет нескоро, пока же он обратил внимание на Линду. Однако тут не сложилось.
Линда: С Айзеншписом по-настоящему мы и не работали. Просто в Гнесинском училище я познакомилась с Андреем Мисиным, и мы решили что-нибудь сделать вместе. Андрей предложил вещь, которая называлась «Игра с огнем». Мы решили ее записать, и вот на этой стадии Андрей имел какие-то контакты с Айзеншписом. Да только уже когда мы начали снимать клип, на нашем горизонте появился Максим Фадеев. Сперва он просто сделал аранжировку для этой вещи. А потом мы уже стали работать только с ним.
Написанная композитором Андреем Мисиным песня «Игра с огнем» потом не вошла ни в один альбом Линды — ее можно обнаружить лишь на редких сборниках. Тем не менее именно на этой песне в нашей истории появляется еще один ключевой персонаж.
Максим Фадеев: Я обязательно должен почувствовать человека. Когда мы в первый раз увиделись с Линдой, мы с ней разговаривали, как будто знали друг друга много-много лет. Мы познакомились на студии совершенно случайно. Она до этого занималась вокалом, а я в тот раз сделал аранжировку… Этот человек чисто по-человечески импонировал мне. Мы нашли общий язык за десять минут. Она стала другом моей семьи, крестной матерью моего сына. Она очень близко подружилась с моей женой, и мы вместе ездим на юга отдыхать. За прошедшие годы она совсем не изменилась. Чем больше ее популярность, тем скромнее она становится. Она очень стесняется того внимания, которое ей уделяется.
… Это интервью было взято довольно давно, еще в те времена, когда продюсер и певица работали вместе. На рубеже веков их дороги разошлись, и теперь они не слишком любят вспоминать друг о друге. Однако в 1994-м Макс и Линда понимают друг друга с полуслова.
Линда: Поскольку тогда мы зачитывались тибетской философией, все время говорили об этом, постоянно обсуждали какие-то документальные фильмы, какую-то литературу, то и музыку мы слушали тоже именно такую: тибетское пение. Все это было настолько интересно!..
В этом Линда была не оригинальна. Тибет в те годы был общим увлечением. Книги восточных гуру, например, начал переводить человек, уже многократно упомянутый на страницах этой книги: Борис Борисович Гребенщиков. Самой первой книгой, опубликованной мэтром, стал его перевод «Путеводителя по жизни и смерти», написанного ламой Чокьи Нима Ринпоче.
В том году, когда Линда начинает работать над записью альбома, восточная мудрость повернулась к зрителям и изнаночной стороной. В токийском метро неизвестные террористы распылили ядовитый газ зарин. Трагедия унесла жизни двенадцати человек, несколько тысяч получили сильное отравление. В ходе оперативного расследования ответственность возложили на религиозную секту «Аум Синрикё». Вскоре был арестован ее духовный лидер Сёко Асахара, который признал, что в планы сектантов входило скорейшее приближение конца света всеми средствами террора.
В нашей стране духовного учителя Асахару знали не понаслышке. Отделения секты во многих городах России завоевывали все большую популярность, ее телепрограммы выходили по Московскому телевидению, а под свои собрания «Аум Синрикё» арендовала крупнейшие площадки — тот же спорткомплекс «Олимпийский». Мало того, оказалось, что сектанты-террористы проходили подготовку у российских военных инструкторов и даже приобрели вертолет для распыления ядовитых газов на больших территориях. Так что очень скоро и в России Сёко Асахару осудили, а на секту наложили официальный запрет.
…
«Аум Синрикё» пугала людей в Японии, а Линда эпатировала публику в Москве. В те времена внешний облик Линды приводил людей в шок: семнадцатилетняя девушка в психоделической раскраске, пропирсингованная так, что закорачивало любой металлоискатель, — для 1994 года это было чересчур. Особенно для Гнесинского училища, куда Линда ходила на занятия.
Линда: Это не было найдено специально. Такая я была. Потому что я не принимала какие-то законы, которые были вокруг меня. Я хотела отвечать каким-то своим ощущениям, тому, что мне было близко… Против пирсинга были буквально все. И Максим Фадеев это не совсем понимал. Но мне это очень нравилось, и я была за это. И в конце концов это осталось.
Удар по массовому сознанию наносился Линдой и Максом Фадеевым с двух сторон. Одновременно с работой над альбомом снимались видеоклипы. Благо деньги тогда были и можно было позволить себе эксперименты. Уже первый ролик на песню «Игра с огнем», снятый Федором Бондарчуком, запомнился всем. А дальше в игру вступила команда, которая сотрудничала с Линдой долгие годы.
Линда: Все клипы обычно делали Макс Осадчий и Армен Петросян, которого сейчас уже нет в живых, к сожалению. Он был гениальный человек, режиссер всех наших клипов. Армен, так скажем, дал нам такую ветку, с корнями, из которой потом вырослоочень много плодов. На этой восточной теме мы все очень сблизились, а генератором идей выступал как раз Армен.