– А почему бы вам не начать снимать дешево и сердито? Перед кем, собственно, выпендриваться, если и так «съедают» все, что дают?
– Во-первых, наши рекламы все-таки заметны в общем потоке, во-вторых, не хочется опускаться ниже уже достигнутого уровня и становиться вровень с теми, кто хуже.
– Что говорит о твоем творчестве отец?
– Сначала он относился ко всему скептически, попросту говоря, не понимал. Считал, что это несерьезно. Но когда рассмотрел сделанное нами, мнение изменил. И потом он увидел, что таким образом мы самостоятельно зарабатываем себе на жизнь. Более того, сейчас отец сам снимает рекламу.
– Так вы уже начали с ним конкурировать?
– Да нет. Он сделал пару роликов, но они столь глобальны, что в принципе переросли в короткометражные фильмы. А наши рекламы не выходят за рамки одной минуты.
– Ну, а «снов о чем-то большем» у тебя не было?
– Были, конечно. Начинали полнометражное кино снимать. Сейчас бы, наверное, уже закончили, но с нашим продюсером случилась неприятность, после чего он прекратил финансирование картины.
– Почему? Разорился или ему не понравилось то, что вы делали?
– На него просто напали бандиты и забрали деньги.
– А что это был за фильм?
– В главных ролях в нем должны были сниматься Федя и Сергей Федорович Бондарчук. Сценарий написали я и мой товарищ Федор Светана. Этакое лирико-романтическое приключение деда и внука. Красивая должна была выйти картина. Съемки на потрясающей натуре, в горах.
– На последнем «Поколении» некоторые проигравшие обижались, что все призы вновь поделили ребята из «Арт Пикчерс» и Михаил Хлебородов. Говорили, что вы просто устроили конкурс для самих себя.
– Правильно. Но пока я не видел человека, чьи работы были бы абсолютно лучшими, и он оказался обделен вниманием с нашей стороны. Сейчас есть три фирмы, серьезно занимающиеся видеоклипами на приблизительно одинаковом высоком уровне: «Арт Пикчерс», «Red Video» Михаила Хлебородова и «Видео Интернешнл».
– А Гусев из Питера, а Грымов, кстати, имеющий за рекламные ролики даже призы международного достоинства? Они для вас не конкуренты?
– Можно назвать их конкурентами, но лично мне, скажем, ни одна работа Грымова не нравится. У Гусева удачно смотрелись первые клипы, но потом он сделал много совершенно однотипных вещей, то есть заштамповался.
– Степ, ну, а вы-то чьему мнению доверяете, кто может объективно оценить ваши работы, поправить вас, где-то посоветовать?
– Я очень доверяю мнению Феди Бондарчука, Романа Прыгунова, своего отца. Еще, наверное, Гере Гаврилову – вот режиссер, у которого ни один ролик не повторяется. Если уж мы что и упустили на «Поколении», то, вероятно, Герины работы.
– Какие взаимоотношения между тремя фирмами, которые ты назвал?
– Скажем так, спокойно-равнодушные. Рынка пока хватает для параллельного существования и этих фирм, и некоторых других.
– А когда вам станет тесно, к каким методам борьбы позволят прибегнуть тебе моральные качества? Будешь «убирать» конкурентов?
– Надеюсь, до этого не дойдет. Все решат удачливость и умелый бизнес. Хотя… всякое бывает…
– Тебе уже удалось разбогатеть за счет клипмейкерства?
– По общим средним меркам я – богатый человек.
– На каком автомобиле сейчас ездишь?
– «Опель-фронтеро-спорт».
– А если завтра он сломается или пропадет, сумеешь сразу купить новый?
– Ну как-нибудь выйду из положения. Вообще-то у меня сейчас и так два автомобиля. Но, судя по твоему вопросу, стоит задуматься: продавать ли первый?
– Полнометражный фильм тебе пока создать не удалось, будешь пробовать еще?
– Мы все же надеемся завершить ту картину, поскольку очень к ней привязались. Сейчас пытаемся разыскать для этой цели немаленькие деньги. Перевели сценарий на несколько языков, ибо не исключено, что деньги найдутся за границей. Хотя лучше бы такое случилось в России. Тем более что фильм, нам кажется, станет кассовым и прибыльным.
– Кассовость для тебя немаловажный фактор?
– Кино должно быть коммерческим. Если его никто не смотрит, значит, оно – плохое.
– Но разве фильмы Тарковского можно назвать коммерческими?
– Они абсолютно коммерческие, что не раз доказывали разбирающиеся в кино люди. Это фильмы постоянно смотрят. Просто, в отличие от «Рэмбо», они не выходят из моды и собирают деньги на всем протяжении своего существования.
– Такой метод самоокупаемости, вероятно, неплох для завода, однако режиссеров твоего плана, равно как и спонсоров, наверное, не очень устроит, если фильм окупится лет через 30–40?
– Ну это другой вопрос.
– Так ты готов снимать такие фильмы?
– На данный момент я готов снимать все, на что у меня будет возможность, независимо от того, принесет это прибыль или нет. Только в любом случае кино нужно делать не для себя, а так, чтобы его хотели смотреть много зрителей.
– Много зрителей с удовольствием смотрели «Просто Марию»…
– И режиссер этого фильма, думаю, радовался такому факту.
– А если бы «Просто Марию» предложили сделать тебе?
– «Просто Марию» я бы, наверное, снимать не стал. Но постарался бы сделать сериал, в котором запросы зрителей как-то сочетались с моими взглядами на подобные сериалы. Скорее, это была бы не мелодрама, а детектив.
– Я знаю немало людей, готовых о многом поспорить с Никитой Михалковым, ты не из их числа?
– Нет. В человеческом плане я с ним абсолютно солидарен. И пока не слышал от него ни единого высказывания, с которым был бы не согласен. Что касается профессиональных тем, здесь мы можем в чем-то расходиться. Например, сейчас отец заканчивает картину «Утомленное солнце». Недавно он устраивал ее просмотр в черновом варианте, пригласил меня. Несколько моментов мне там не понравились. Я сказал ему об этом, и он согласился, что меня очень порадовало. А один кадр, которым я остался недоволен, даже убрал из фильма.
– То, что у тебя такой папа, помогло тебе в жизни?
– Даже очень. И в человеческом плане, и в творческом. Он для меня – камертон. А если ты имеешь ввиду нашу раскрутку, то тут отец ни при чем.
– Неужели ты его никогда ни о чем не просил?
– Я… Его… Нет, пожалуй, не просил. Хотя, не исключаю, что мне еще придется это сделать, и, надеюсь, он мне поможет.
Свиридова – фламинго «девяностых»
В декабре 1993 года Гран-при «Поколения» достался Михаилу Хлебородову за клип на песню Алены Свиридовой «Никто никогда». Самой Алене вручили «золотое яблоко» за «лучший женский образ в клипе». Никому прежде в столичных кругах незнакомая молодая (но не юная) девушка из Беларуси, смахивавшая на Энни Леннокс, как раз в том году обосновалась в Москве, и шустро набирала висты, становясь обаятельной примой нашей эстрадной неоромантики. Ее «Никто никогда», «Просто кончилась зима», «Розовый фламинго» буквально за год стали не только полноценными всероссийскими хитами, но – альтернативным обликом отечественной попсы. Причем Свиридова являлась автором своего репертуара, что по сей день редкость в российской поп-музыке, а в прошлом веке и примеров-то почти не найти. Разве что периодические опыты Аллы Пугачевой.
В предновогодние дни 1993-го я заглянул к Алене в гости, в однокомнатную квартиру, которую она снимала в Москве возле «трех вокзалов», в доме, где располагался известный кинотеатр «Перекоп». Жилище было компактное, тем не менее, Свиридова смогла разместить в нем рояль. К весне наступавшего 1994-го она обещала выпустить свой «первый винил, CD и магнитоальбом», который записывала на студии «Гала рекордс».
«Я всегда хотела петь, у меня и образование музыкальное. Но в Беларуси с этим тяжело. Искусства перестройка там не коснулась. Поющим на русском, да еще и отличающимся нестандартностью мышления, ничего там не светит. Ну кто, по большому счету, из белорусов известен? Одни «Песняры».
Поэтому подготовительный период, который многие исполнители проходят, распевая в различных «левых» ансамблях, у меня выдался домашним. Я зрела, зрела, сочиняла бардовские песни, и наконец созрела для чего-то большего. Записала на белорусском радио три вещи в совершенно ином ключе, среди них, кстати, была и «Никто никогда».
Как раз в это время в Минск приехал на гастроли Богдан Титомир. Я тогда работала в театре, и мне предложили выступить в первом отделении. Мои песни услышал Юра Рипях, являвшийся директором Богдана (сейчас он мой директор), и попросил переписать их на кассету. Вскоре он позвонил из Москвы и сказал, что есть возможность поработать в хорошей студии, сделать аранжировки получше. Я подумала-подумала, и решила отправиться в столицу. Все получилось неожиданно. Вроде уже не питала иллюзий относительно эстрады, твердо решив делать карьеру в театре, где у меня все удачно складывалось. Главная роль была, да и писать музыку к спектаклям не запрещалось. Но все-таки рискнула. Честно говоря, чувствовала какую-то уверенность, иначе просто не уехала бы из Минска. Ведь, понимала: если проиграю, вернуться обратно уже не смогу. В минуты сомнений в голову лезли разные мысли о конце, вплоть до самых ужасных. Я же достигла в Беларуси хорошего уровня, меня там знали, и приехать назад никем не могла. Уж лучше в таком случае свалить куда-нибудь подальше – кур да свиней разводить. Но я верила. Юра, видимо, тоже, раз оставил сверхпопулярного Богдана ради никому незнакомой провинциалки.
– Как приняла тебя московская тусовка?
– Наверное, мне везет: встречаю много хороших, отзывчивых людей, которые всегда готовы помочь. Взять того же Аркадия Арканова. Мы познакомились год назад на съемках какой-то передачи и с тех пор дружим. Он меня куда-то приглашает, с кем-то знакомит. С Мазаем, Пресным, «А-Студио», «Кварталом» у нас полная идиллия. По сути, это и есть моя компания, где все всегда друг другу рады. С остальной попсой я практически не общаюсь. И потом у меня пока, кажется, нет конкурентов. Существуют музыкальные направления, в которых одновременно работают несколько популярных исполнителей. Я же как бы в стороне от всех коммерческих стилей. Ну кого ты рядом поставишь? Разве что Агузарову? Но она уже уехал