Наше время. 30 уникальных интервью о том, кто, когда и как создавал нашу музыкальную сцену — страница 16 из 42

– Настолько комфортно себя ощущаешь, что готов на личном примере ставить эксперименты по рентабельности фильмов?

– А на ком еще ставить? На соседях, что ли? Мы же экспериментируем на коммерческом материале. «Ландыш серебристый» – вариант беспроигрышный. У него имеются все предпосылки для рентабельного фильма: история, подбор актеров, некий скандальный флер, всегда возникающий, когда речь заходит о шоу-бизнесе. Тем паче о нашем, доморощенном, ужасающем шоу-бизнесе. Согласись, при всей любви трудно рассуждать о рентабельности на примере фильмов «Хрусталев, машину!» или «Дневник его жены».

– Не жаль тратить ресурсы и эмоции на тему, которую сам окрестил «ужасающей»?

– Нет. Когда начинаешь снимать картину, желательно хорошо представлять предмет повествования. К тому же мое кино не просто рассказ о двух продюсерах, потерявших одну певицу и нашедших другую. Я касаюсь вечных тем: любви, счастья, разочарований, поиска друг друга, просто использую для этого среду шоу-бизнеса, как детально мной изученную. В сущности, я некоторым образом принимал участие в формировании российской шоу-индустрии. Когда в 1988-м приступил к созданию клипов, рядом почти никого и не было. Андрюша Комаров, ушедший затем в другое дело. Хлебородов, Песоцкий да Кеосаян, вот и все. За эти 12 лет я много интересного повидал, сталкивался с такими вещами, о которых без смеха или содрогания и говорить-то нельзя. Видел, как из ничего раздувается событие, как делают звезд, как возникают кланы, как действуют светские журналисты и т. п. Взгляд мой на подобные вещи саркастический. И в «Ландыше серебристом» сие будет заметно. Возьму на себя смелость сказать, что в России это первый правдивый фильм о шоу-бизнесе. Его идею предложила Гана Слуцкая, с 1991-го живущая в Израиле и имеющая, конечно, специфическое представление о происходящем здесь. Поэтому окончательный вариант сценария мы писали с ней вместе.

– Наверняка тебя не раз спросят, почему Стоянова ты пригласил без Олейникова?

– Вот еще один аргумент, подчеркивающий, что я не действовал по шаблону. Мне нужен был конкретно Стоянов. Точно так же, как конкретно Цекало, без Лолиты. Они играют двух – антиподных по жизни – друзей-продюсеров. Один бойкий, нахрапистый, запойный, периодически «зашивающийся», другой – интеллигентный, острожный, спящий с сеточкой на голове. Так вот запойный – Саша. Представляешь, насколько это расходиться с его имиджем. А Юра, который в «Городке» всегда слегка хамоват, играет вежливого, тихого, «в сеточке». Цекало и Стоянов необходимы мне в этом фильме как люди, тоже знающие шоу-бизнес изнутри, и к которым у зрителя возникнет доверие, когда они станут изображать представителей данного мира.

– Почему название фильма такое сусальное – «Ландыш серебристый»? На ум как-то сразу приходят «голубь сизокрылый», «конь вороной» и т. п.?

– Во-первых, духи такие были, во-вторых, слоган рекламной кампании фильма звучит так: «Это именно тот аромат, которым не пахнет наш шоу-бизнес». Я свыкся с этим названием. Мне нравится.

– В твоей судьбе, судьбе твоего брата велика ли роль отца, Эдмонда Кеосаяна?

– Сначала, просто для соблюдения фактологической точности, скажу, что на «Мосфильм» мы пришли в 1993-м, а отец в 1994-м умер. Последние три года он ничего не снимал.

Если вспоминать более далекие времена, то было так: в 83-м, когда я поступал во ВГИК и не поступил, отец сказал: «Понимаешь Тигран, в нашем деле ни за что не спрячешься, экран все покажет. Я, конечно, могу за тебя посидеть ночью в монтажной и смонтировать фильм. Ну будут знать об этом позоре человек восемь. Плевать, страна-то не узнает. Однако, работать с актерами, съемочной группой я за тебя не могу. Ты понимаешь, что делаешь, куда идешь?». Я ответил: «Да, папа, понимаю». И то, что нами с Давидом сделано, сделано самостоятельно. Хотя нельзя не оценить влияние отца на мой характер и лучшие мои работы.

Конечно, на «Мосфильме» нам в чем-то было легче, чем многим. Папа не оставил после себя дурной славы. На нас не висел ярлык детей подлеца, негодяя, карьериста или лицемера. Нам нужно было просто не облажаться, не опозорить отца. Это помогало и подстегивало.

– А во ВГИК-то почему сразу не поступил?

– Это очень долгая история. Если вкратце, то здесь как раз фигура отца сыграла негативную роль. Вмешалась его биография, старые отношения кое с кем из коллег. В принципе не было случая, чтобы сын кинематографиста не окончил ВГИК. Всем известно, это институт семейный. Так получилось, что в год моей первой попытки туда поступить курс набирал Марлен Хуциев, с которым у отца чего-то не сложилось в каком-то году. И неожиданно вопрос встал таким образом, либо сына Кеосаяна не будет во ВГИКе, либо Хуциева. Принцип на принцип. Появилась даже статься в «Известиях», гадкая такая статья под названием «Папа вне конкурса», где я был изображен законченным дебилом.

В общем, во ВГИК я поступил спустя год, к Таланкину. На втором курсе снял картину «Солнечный берег», получившую шесть студенческих Гран-при, а с третьего курса уже снимал полнометражку «Катька и шиз».

– С Хуциевым до сих пор не общаетесь?

– Да как сказать… Я ему очень благодарен за то, что к нему не поступил. Единственное, что не могу ему простить, первого отцовского инфаркта. Папа получил его вскоре после той истории с моим поступлением.

– Ваше поколение – Федор Бондарчук, Рената Литвинова, Иван Охлобыстин, Роман Качанов, ты – вырвалось на авансцену довольно стремительно, на стыке времен, когда карьеры и известность делались молниеносно. Мэтры зачастую скептически относятся к скороспелым звездам, ставя под сомнение степень их таланта. На себе подобного не ощутил?

– Мне повезло в этом смысле. Не знаю почему. Есть режиссеры, которых я всю жизнь уважаю и которые очень трогательно, по-доброму ко мне относятся, – Рязанов, Чухрай, Данелия, Говорухин. Можно считать, что я обласкан вниманием «стариков».

А мнение сверстников меня не то, чтобы не интересует, просто я знаю, что все мы достаточно автономны и не слишком приветствуем успехи соседей. Хотя сие странно и страшно. Лет восемь-девять назад было по-другому. Мы больше общались. В порядке вещей считались визиты шумной компанией друг к другу на съемочную площадку. А потом как-то, у Юрки Грымова, кажется, я увидел охранников у дверей съемочного павильона и чуть не обалдел. Что-то, значит, в этом мире в неправильную сторону изменилось.


Сейчас у Тиграна Кеосаяна другая семья и деятельность, о которой многие его «сверстники» и прежние коллеги высказываются конкретно и не всегда… литературно. Но это сюжет для иного рассказа…

Московский «олигархат» и «баянист Крутой»

Едва начавший выпекаться с приходом «девяностых» пирог российского шоу-бизнеса делили сурово и быстро. Кроме внедрения новых правил игры, распределения сфер влияния, коммерческих проектов и схем, решалось, кто «перепишет на себя» что-нибудь полезное из наследия «совка»: матбазу, концертные площадки, телевизионные бренды, артистов и т. п. В процесс включились сотни ловцов удачи с разным бэкграундом и возможностями. Некоторым удалось локально и узконаправлено что-то «отщипнуть»: раскрутить своего исполнителя, сделать популярный ночной клуб, основать рекорд-лейбл, студию и прочее. Кто-то сложил голову на этом скользком маршруте (вспомним, например, застреленных в первые постсоветские годы – продюсера группы «Комбинация» Александра Шишинина, основателя успешного московского клуба «Арлекино» Анатолия Гусева, руководителя рекорд-лейбла ZeKo Records Кирилла Зеленова…). Реальный же олигархат российского шоубиза (счастливо избежавший огнестрельных приветов от партнеров и конкурентов) составили менее десятка персон, некоторые из которых в «нулевых» уже свернули свою активность в этой сфере, ибо сполна насытились ей в предыдущее десятилетие. К последней категории относятся прежде всего – нынешний сенатор РФ, разумеется, «единоросс» Сергей Лисовский, и обитающий преимущественно за пределами отечества, приближающийся к своему 70-летию, счастливый семьянин и благополучный… пенсионер Борис Зосимов. Еще в конце 1980-х эти приятели-«комсомольцы» развили параллельными друг другу курсами такую многопрофильную деятельность на музыкально-развлекательном рынке, что пытаться обойтись без контактов с их структурами могли только очень самоуверенные или наивные наши музыканты и продюсеры. Перешагнув от кооперативной деятельности к собственной корпорации «ЛИС’С» Лисовский превратил фактически в свою вотчину крупнейший московский спорткомплекс «Олимпийский» (возведенный к Олимпиаде-80 и ныне разрушенный), круглосуточно задействовавшийся под его проекты – от различных концертов, конкурсов (скажем, «Ялта-Москва-транзит») и фестивалей для многотысячной аудитории, до крупнейшей тогда в РФ ночной дискотеки «У ЛИС’Са» (куда периодически привозили модных европейских гастролеров, а российские поп-хедлайнеры там просто прописались). Часть полуночного дискотечного пространства «Олимпийского» использовалась для стрип-шоу, потом добавился «парк аттракционов», а по соседству со «служебным входом» в мир «ЛИС’С», точнее у расположенного напротив бассейна «Олимпийский», открылся пафосный клуб Лисовского «Феллини». 30-летний в ту пору Сергей Федорович широко внедрился и на федеральные телеканалы, где регулярно выходили продюсируемые им телепрограммы, прежде всего – «Хит-парад Останкино», куда, как в «Песню года» или «Голубой огонек», стремилось попасть абсолютное большинство российских поп-исполнителей.

Я периодически встречался с Лисовским в «Олимпийском», где у него был даже свой кабинет, или в отеле «Космос», где снимался тот самый «Хит-парад Останкино». Он рассказывал о ближайших замыслах, давал оценки происходящему вокруг и выглядел человеком, в общении с которым желательно быть… аккуратным и внимательным, и в общем-то соответствовал своему прозвищу Лис, если трактовать его в духе «Сказок дядюшки Римуса».

Его старший товарищ Борис Гурьевич Зосимов казался более мягким и открытым. Но действовал столь же ловко и целенаправ