Вообще, неправильно говорить: Айзеншпис делает артистов. Нет, мой успех в том, чтобы в куче напускного, навозного, что у нас сейчас есть на эстраде (мне по 5–10 человек в день звонят, песни в трубку поют, кассеты предлагают, спрашивают: «Как вам кажется, хорошо я пою?»), найти настоящий талант. И такой талант я нашел. Хотя мог спокойно работать с Киркоровым, он мне предлагал. Или с Муромовым, Макаревичем, «Браво». Они все приходили ко мне, просили о сотрудничестве. И рок-группы обращались – «Моральный кодекс», «Алиса», другие. Но мне не хотелось превращаться в администратора. По большому счету данным исполнителям я уже был не нужен. А мне интересно заниматься творческим процессом».
В такой процесс, да с «талантом», который он «сам нашел», Юрий Шмильевич одержимо погрузился в конце 1993-го. Из молдавской глубинки он «выписал» 19-летнего смазливого студента без особых вокальных и исполнительских данных, Владислава Твердохлебова, дабы превратить его в поющего супербоя Влада Сташевского. Шмилич рвался доказать всем, что у него получится собственная версия сказки про папу Карло и Буратино, поскольку раздражали намеки на его предыдущие проекты – группы «Технология» и «Янг Ганз» – мягко говоря, не перевернувшие мир и угасшие. Сташевскому предрекали ту же участь. Мол, как только «бабки» на его раскрутку иссякнут (а о происхождении этих средств ходила разная информация) – артист «сойдет с пробега». Так, по сути, и вышло. Но несколько лет Айзеншпис удерживал подопечного в топе, демонстрируя на примере Влада свои продюсерские методы и приемы. В начале 1995-го за утренним кофе в ресторане на набережной Москва-реки Шмилич делился со мной «секретами ремесла».
– Сколько уже вложено в Сташевского?
– Проект дорогой и в нем не только мои деньги, но и средства различных коммерческих структур, которые выступают как спонсоры или меценаты. Да, есть люди просто дающие деньги и не требующие ничего взамен. Другие просят как-то отметить их участие в прессе, на обложке диска или в рекламной продукции.
– А как насчет довольно распространенной в нашем шоу-бизнесе практики расчетов со спонсорами заказными концертами или частью гонораров?
– Нет. Я никому за их вклад ничего не должен и не обязан. То есть, обязан чисто по-человечески. Большинство помогающих – мои друзья, знакомые или те, кто считает, что поддержка артиста полезна для их имиджа и процветания фирмы. При этом не бывает так, чтобы я просто пришел в какой-то банк и попросил денег. О моих трудностях и трудностях Влада знают, повторяю, знакомые, знакомые моих знакомых или люди, которым я о каких-то своих проблемах рассказывал и их заинтересовала финансовая сторона проекта.
– Вы умышленно подбираете друзей и знакомых способных помочь материально?
– А от кого еще ждать поддержки, как не от состоятельных людей?
– Я о том, что есть миллионы людей, у которых вообще нет состоятельных знакомых.
– Это их проблемы. А я на то и Айзеншпис – известный человек, для многих что-то значащий и являющийся гарантом того, что, взявшись за дело, выполняю его качественно.
Мне ведь помогают не обязательно материально. Иногда это информационная поддержка, предоставление эфирного времени. Допустим, «Европа плюс» сделала немало для того, чтобы Влад стал очень популярен в России.
– Много среди финансово помогающих вам, тех, с кем вы встретились в тюрьме?
– Да, каждый раз встречаю все новые лица, ведь сроки у всех были разные. Многие как-то находят телефон, звонят. Иногда помогают даже те, кто освободился раньше меня.
– Выходит, все они оказались ныне людьми не бедными и не пропащими?
– Да, не пропащими. Дело в том, что отбывающий наказание зачастую не является ни преступником, ни бесчестным человеком. В то время, да и сейчас, в тюрьму нередко попадают люди, не совершившие преступления.
– Согласны, что в нашем шоу-бизнесе сегодня немало персоналий с уголовным или околокриминальным прошлым и настоящим?
– Ну, если рассматривать вопрос таким образом, то и я человек с уголовным прошлым, но преступником себя не считаю. Я – жертва системы. Еще на суде в одном из последних слов, предоставленных мне нашим правосудием, я заявил: настанет время, когда государство и общество принесут мне извинения. И такой момент настал. Передо мной извинились за то, что я незаконно отсидел столь длительный срок.
– Как вам удалось просуществовать там семнадцать лет? Ведь нравы в подобных местах, в общем-то, известны. А вы мне говорили, что не были членом какой-нибудь группировки, тем паче, вором в законе.
– Да, в местах лишения свободы я видел массу зла. Гораздо больше, чем видел наш знаменитый гражданин Солженицын, написавший о страшной действительности сталинских лагерей. Он не знает тех кошмаров, которые знакомы мне. Александр Исаевич сидел в спецлагерях, среди ему подобных людей, осужденных за антисоветчину. Там не было, судя по тому же «Одному дню из жизни Ивана Денисовича», того беспредела, который происходил в колониях, где довелось побывать мне.
Зона, где я провел последние восемь лет, называлась «мясорубка». Там каждый день совершались убийства. Иногда убивали двоих, троих. Даже когда не было убийств, кто-то получал тяжкие телесные повреждения. Многие освобождались оттуда, так сказать, «условно-досрочно» – ногами вперед. Причем инциденты происходили не только среди осужденных. Нередко в них участвовали и органы, администрация в виде надзорсостава.
Но я умел поставить дело так, что у меня там было все нормально. Хотя не скажу, что был особенно коммуникабельным и под всех подстраивался. Скорее, под меня подстраивались. Я не заискивал и всегда был сильной личностью. Поэтому не голодал и не имею на голове «праздников», то есть шрамов, ссадин, которые можно найти почти у любого отсидевшего человека, если его подстричь. Не было случая, чтобы кто-то на меня замахнулся или произвел какое-то насилие.
– Значит, вы были авторитетным зэком?
– Скажем так – известным человеком. Я мог всех и не знать, но меня знал каждый, со мной считались.
– Дабы достичь такого положения там, нужно создать себе определенную репутацию на свободе, грубо говоря, показать «свою крутость».
– Да нет. Я просто был принципиальным и занимался тем, что считал нужным, не продавая свою честь и совесть. Поэтому имел друзей и хорошие отношения со всеми.
– А по вашей инициативе у кого-нибудь на голове имелись «праздники»?
– Я человек не злой, не злопамятный. Считаю, что любую проблему можно решить путем языка, убедив кого-то в том, что он не прав. Я всегда против насилия.
– Но думаю, вы в курсе, что журналисты иногда говорят: «Да зачем тебе Айзеншпис, не связывайся. Он потом еще приведет каких-нибудь бандитов, устроит «разборки».
– Я понимаю силу слова и считаю, что журналист всегда имеет преимущество в неравной борьбе с тем, о ком пишет. Он использует трибуну своего издания, то есть распространяет свое мнение большим тиражом и может навязать его значительному количеству людей. Но это еще не самое главное. Хуже, когда журналист начинает судить о вещах, в которых абсолютно не компетентен, или же, того пуще, в поисках сенсации пишет откровенно оскорбительный материал, задевая честь и достоинство личности. Естественно, с таким человеком нужно вести работу, беседовать. В условиях, когда законы у нас не действуют и государство не в состоянии уберечь от нападок своих граждан, остается надеяться только на себя. Поэтому в подобных случаях я защищаюсь самостоятельно.
– То есть, избегая насилия, вы тем не менее можете к нему прибегнуть в определенные моменты?
– Ну, такого, по большому счету, не было. Разве что чисто по-мужски я кому-то когда-то въехал в морду. Это совершенно нормально.
– Например, Игорю Вернику на недавнем мероприятии в «Арт-клубе»?
– Считаю, что юмор юмором, но каждый человек, тем более Верник, отнюдь не мальчишка, а театральный актер, достаточно интеллигентный, чтобы понимать и сознавать, о чем говорит, должен контролировать себя. Он же, представляя Влада, высказался весьма двусмысленно, так сказать, навел тень на плетень. Возможно, кто-то ничего и не заметил, но те, кто хотел, смысл его речей уловили. В данном случае, как говорят юристы, характер поступка квалифицирует не действие, а наличие умысла.
– Слышится знаток уголовного кодекса.
– Да. Я если не профессор, то доцент.
– Уголовных наук?
– Нет, юридических. Я в совершенстве знаю право, думаю, даже лучше работников юридических консультаций, прокуратуры и судов. В этом я твердо уверен.
– Вы сейчас хорошо ориентируетесь в российском криминальном мире? Знакомы с его главными лицами?
– Я провел в местах лишения свободы семнадцать лет и восемь месяцев. Учитывая, что скоро мне исполнится пятьдесят, – это треть жизни. Конечно, за такое время я познакомился со многими людьми, осужденными за различные преступления. Безусловно, у меня есть знакомства в данном мире. Людям интересно было поддерживать со мной отношения и там, где мы вместе находились, и сейчас. Поэтому я знаю немножко больше простого обывателя.
– Бывали случаи, когда Айзеншписа, что называется, кинули?
– Кинули? По-крупному? Ну, был один случай, примерно год назад, когда я проявил доверчивость и меня элементарно обманули. Но я не стал мстить тому человеку, понимая, что с него нечего взять. Хотя он занимался шоу-бизнесом и параллельно еще одним бизнесом, в котором я ему помогал.
– Юрий Шмильевич, а отчего проекты ваши столь быстротечны? Разругалась и растворилась «Технология», затем пропали «Янг Ганз».
– «Технология» – уже история. Наш разлад почему-то трактуется по-разному. Одни говорят, что группа меня покинула, я же утверждаю обратное. Слава богу, тому есть живые свидетели, документы. Я указал им на дверь, посчитав, что лучше не тратить на них свою нервную систему, энергию и время, нежели каждый день разбираться с ними и объяснять, что белое – это белое, а черное – черное.