Так сложилось, что в следующее десятилетие, особенно после выхода в 2000-м «алисовского» альбома «Солнцеворот», мы с Кинчевым пересекались редко и общались скупо. Не потому, что я – не православный, а в силу «эстетических разногласий», как говорил писатель-диссидент Андрей Синявский. Но, как водится, прошло время и в 2008-м мы вновь встретились у Кости дома, теперь уже на Бульварном кольце Москвы. С этого момента наше общение продолжилось.
2008 год
– В последние годы ты весьма конкретно обозначал свое расхождение с либеральными ценностями, с тем, что «приходит с Запада». А в середине 80-х в песне «Меломан», перечислял массу имен, формировавших твои эстетические и духовные взгляды. Ни православных, ни просто славян в том перечне не было. У тебя и сейчас в комнате портреты Джима Моррисона, Оззи Осборна. Наверное, нелегко жить, когда собран из одних ценностей, а исповедуешь другие?
– Ты ошибаешься. Я собран из наших исконных ценностей, поскольку здесь родился и к этой земле приучен с детства. Так меня, во всяком случае, бабушка воспитывала. А что касается музыки, то она интернациональна. Да, музыку я как любил английскую, так и люблю. Сейчас, правда, больше нравится немецкая. Говоря о ценностях, ты, на мой взгляд, путаешь свободу с волей. Русское стремление к воле – оно безудержное, и поэтому нет другой нации в мире, которая бы так наплевательски относилась к законам и всячески их попирала. Это у нас в крови. Движет всеми поступками полная, безграничная воля, приводящая к чудовищным последствиям, которых с лихвой хватили наши отцы и деды. На нашей почве либерализм воспринимается как полная вседозволенность. Главный аргумент – пистолет. 90-е годы это наглядно показали. У меня в районе перестрелки случались каждую неделю. Либеральные ценности рождают фашизм – убежден в этом на все сто. Потому что, когда нет внутренней работы, идеологии, сопряжения с собственной землей, тогда возникает в сознании полный пофигизм. Молодые и дерзкие принимают его и начинают искать внешнего врага.
Вот таков взгляд «старого придурка, который уже сошел с ума на своем православии и славянофильстве», как порой пишут обо мне в интернете, да и в прессе тоже. На самом деле главное мое стремление – стать достойным. Разбрасываясь, и доверяя собственному «я», достойным не становишься. Наоборот, разрушаешь себя. Поэтому, прибегая к силе тысячелетней, стараюсь держаться канона. Это колоссальнейшая работа.
– У меня сохраняется ощущение, что ты словно доверился чьей-то воле, за которой следуешь, считая это благом. Но в глубине твоей души до сих пор живет прежний Костя Кинчев, которого иногда можно узнать на сцене…
– Во мне уживаются сценический Кинчев и бытовой. Я не умею надевать маски, каждое мое проявление – часть меня. А что касается «кому-то доверился»… Так это не доверие, а вера. Вера – это присяга. Присягнул раз – будь верен. У меня есть духовник в храме, куда я хожу. Мне достаточно. Есть, конечно, приятели среди священников, не могу сказать, что друзья. С кем-то из них я соглашаюсь, с кем-то спорю, кого-то признаю, кого-то нет. Я не идеализирую церковный мир, там тоже живые люди – со своими слабостями, плюсами и минусами.
Возвращаясь к разговору о просвещенной Европе, тем более об Америке, скажу, что там очень много лицемерия и фальши. И поэтому все честные люди там противостоят системе. Противостоят, на мой взгляд, очень карикатурно, но искренне. Колоссальное количество противоборцев можно найти в лагере сатанистов, в их музыке. И какое счастье, что я родился в России. Потому что если бы я родился в Америке, то тоже был бы непримиримым борцом с теми ценностями.
– И сатанистом?
– Наверное, да.
– Основатель «Алисы» и ее первый фронтмен Святослав Задерий в своей книжке «Дети равноденствия»…
– Я ее не читал.
– …вспоминает, как вы с ним и Башлачевым однажды в 80-х шли по Арбату в масках чертей. Вернее, они вдвоем были в этих масках, а ты дополнял их шествие – в общем, тоже недалеко от чертей ушел…
– Я и сейчас от черта недалеко ушел. Другое дело, что теперь я знаю: черт всегда за спиной. А тогда не знал. Дашь слабину, он сразу на твою ахиллесову пяту и наступит.
– Давным-давно Нина Барановская написала книгу о тебе. Сейчас возможно представить подобное издание? И насколько бы оно отличалось от той биографии?
– Нет у меня ответа. Это же не я писал. Я бы по собственной инициативе за книгу о себе точно не взялся. Хотя меня тут как-то ошарашили гонораром. Сказали: напиши книгу – и мы тебе дадим 150 тысяч долларов. Я подумал: сумма нормальная – и даже написал двадцать страниц. Потом выяснилось, что кто-то что-то перепутал и цена совершенно другая. И я это дело забросил. Повторю писательский опыт, только если сумму предложат не ниже той, которую я озвучил.
– А что будет с этими двадцатью страницами?
– Да ничего. В топку.
2009 год
– Отчего, Костя, мне кажется, что появившиеся двадцать лет назад песни «Стерх» или «Осеннее солнце» написаны человеком свободным, не имеющим духовных вериг или чего-то подобного? А родившуюся десятилетием позже песню «Небо славян» сочинил человек, свободный уже не в полной мере?
– Это тебе кажется…
– А ты объясни мне, дураку, почему?
– Ну, какой же ты дурак, дурак – это я… Сложно объяснить, если ты чувствуешь иначе. В чем несвобода человека, поющего о своем небе? Будь я евреем или татарином, пел бы о небе евреев или татар.
– В «Стерхе» я слышал голос человека, мыслящего самостоятельно, а в «Небе славян» ограниченного этносом. Бескрайнее, общее небо делишь на «сектора»?
– Наверное, некоторой части аудитории, не попадающей под определение «славяне», обидно, что ее не включили в эту песню. Но это же моя песня! Я захотел написать так. Другие пусть послушают, например, нашу «Звезду по имени Рок», где есть строчки: «Помнить – небо одно на всех, а с небом ты не один».
– «Шестой лесничий» – альбом в некотором смысле мартирологический. В нем несколько посвящений твоим рано «сгоревшим» друзьям, в частности, Башлачеву…
– Да, песня «Солнце за нас» являлась еще одной безуспешной попыткой предостережения. Всегда же хочется песней достучаться до сердца и что-то в судьбе конкретного человека изменить. Но не послушал меня СашБаш. Все равно поступил по-своему. Хотя я призывал его выходить из депрессии и не идти на поводу у тех, о ком Саня писал: «А он сосал из меня жизнь глазами-слизняками…».
– А ты сам в тот период в каком состоянии пребывал?
– В абсолютно определенном. Я находился под следствием после конфликта с милицией на концерте в «Юбилейном» в ноябре 1987-го и почти не сомневался, что меня посадят лет на пять. Поэтому мне необходимо было успеть закончить этот альбом.
– За минувшие двадцать лет ты потерял нескольких близких людей: СашБаш, Чума, Крупнов, Рикошет… При этом сам прошел непростую личностную эволюцию и сумел удержать равновесие. Как ты думаешь, удалось тебе собственным примером вытащить кого-то из душевного тупика?
– Анализируя подобным образом свою жизнь, в основном ставишь себе минусы. А уж есть ли в ней плюсы – рассудит Господь. Надеюсь, что все-таки есть. Этой надеждой и живу.
2017 год
– Возможно ли сегодня отметить 25-летие проекта «Все это рок-н-ролл»?
– Думаю, вряд ли. У меня была робкая попытка сделать акцию «Рок-н-ролл – это мы!», но дальше совместной записи трека с известными коллегами-музыкантами дело не пошло. Каждый уже живет своей жизнью, идет своей дорогой.
– Какова твоя?
– Я остался в фазе шута. Не воин, не инок, а шут. И такая позиция меня устраивает. Хотя во мне есть чуточка воина и инока, но доминанта – шутовская. Если говорить о моих авторитетах, их трое: Паисий Святогорец, Кит Ричардс и Вася Бриллиант. Вот, собственно, и все. Три судьбы, которые меня потрясли.
– В прошлом году у тебя случился инфаркт. Ты испугался, принял это, как данность или что-то третье?
– Миш, если я скажу, что не чуточки не испугался, это прозвучит, гм… нескромно. Было больно. И хотелось, чтобы это боль ушла куда-нибудь. А в душе был покой, у меня во всяком случае.
В начале тысячелетия лидер «ДДТ» непроизвольно обрел реноме «старшего по русскому року». На эту тему одни по-доброму шутили, другие высказывались саркастично. А уж когда в 2002-м, в альбоме «Единочество. Часть I» появилась песня «Мама, это рок-н-ролл», припев которой Шевчук завершал утверждением – «Рок – это я!», резонанс усилился. Появилась даже фраза: «Шевчук – это Кобзон нашего рок-н-ролла». Я поинтересовался у Юры, слышал ли он ее. Оказалось – да.
2002 год
– И как ты такое сравнение воспринимаешь?
– Много подобного говорят. Ну что ответить? Вроде не похож. Кобзон служит, он рядом с властью, среди сильных мира сего. Раньше это были коммунисты. Теперь новые буржуа. Кобзон – исполнитель эстрадных песен, не имеющий своей художественной идеологии. Так неужели люди, сравнивающие нас, не чувствуют разницы?
«ДДТ» не мелькало ни в каких политических и рекламных кампаниях. У нас всегда свое мнение. Я – не бизнесмен и не официант. А эстрадный исполнитель – официант в искусстве. У вас свадьба – спою про свадьбу, похороны – спою про похороны. Можно про Ельцина, Путина, кого угодно. Главное, чтобы платили деньги и народ расслаблялся. Не хочу ничего плохого сказать про Кобзона, но мы с ним совершенно разные.
2007 год
– Юра, многим харизматичным русским поэтам прожить полвека не довелось. У тебя получилось. В чем разница между тобой и ними?
– Не думаю, что разница в темпераменте. Я тоже человек достаточно резкий, бескомпромиссный и тому, что меня не убили, скажем, на дуэли, сам удивляюсь. Но у каждого своя судьба. Юность, молодость – это поэзия. Это импрессионизм. Весь мир ты воспринимаешь в полном, космическом объеме. Получается громадье ощущений. Это испытывал тот же СашБаш, молодые Есенин, Пушкин, Пастернак. А зрелый возраст – период философии. Господь подарил мне возможность добраться и до этой ступени. Жизнь эмпирическая, чувственная, чуть отодвигается и наступает жизнь оценочная, аналитическая. Я этому рад. В России надо жить долго, чтобы ее понять. А мне понять необходимо еще очень многое.