— Да уж знаю…
— А куда же вы его уложите? — Дядя Миша значительно поглядел на Лилю, здесь ему шумно будет.
— Его спрятать нужно, — прошептала Таня.
Лиля как будто бы совсем не волновалась. Можно было подумать, что ей не раз приходилось перевязывать и прятать раненых людей.
— Я понимаю, — сказала она, — я сейчас подумаю.
— Мы его в старой баньке уложим, — решила Таня. — Там ему будет спокойнее; это в самом конце усадьбы, около леса.
— Молодец, девушка, — сказал дядя Миша.. — Ну-ка, пойдем, я его сам устрою. Куда идти? Вот и товарищ пойдет с нами, а вы оставайтесь, ребята, здесь, не надо лишнего шуму.
Дядя Миша и Василий Игнатьевич, сделав из рук скамеечку, понесли Сережу в старую баньку. Таня сейчас же принялась за дело.
— Возьми, Лиля, простыни, подушку, бинты, марлю. Девочки, принесите чистый тазик, кружку и кувшин воды. Только не суетитесь и делайте все тихо.
Вскоре в бельевую корзину было уложено все необходимое, Таня и Лиля понесли это в баньку, а остальные ребята молча сгрудились вокруг Анны Матвеевны.
Прошло полчаса, час. И вот, наконец, вернулись Таня, Василий Игнатьевич и дядя Миша.
— Ну как? — спросила Анна Матвеевна.
— Уложили, — ответил Василий Игнатьевич, — хорошо устроили и перевязку сделали. У него сейчас Лиля сидит, она действительно ловко все делает.
Старушка недоверчиво поджала губы.
Дядя Миша оглядел ребят и покачал головой:
— Вот вы какими стали… Хуже, чем мы думали… Да, трудно вам…
— Ой, плохо, Михаил… — запнулась Анна Матвеевна.
— Иванович… Иванович…
— Иванович, очень плохо, совсем извелись ребята. Уж мы ждали-ждали…
— Так… так… Ну вот что: мы решили вас отсюда забрать.
Ребята сгрудились около дяди Миши, а он продолжал: — Гитлеровцы в этом лесу появились. Хотели мы вас завтра увести, а теперь вот из-за Сергея на два — три дня задержаться придется. А пока, — дядя Миша оглядел ребят, — вы хлеба в дорогу и нам и вам напеките, мы вам муку принесем…
— А дым? — спросил Леша хмуро. — Мы печку не топим, дыму боимся.
— Как дым замаскировать, я вас научу. Да и печь будете ночью, все не так видно.
И только тут все вдруг зашумели, обрадовались. Обрадовались, что, наконец, пришли друзья, что, наконец, они не одни, а вместе со всеми, со своим народом; а вместе уже не страшно.
Вот дядя Миша и кто-то еще будут думать о них, ребятах. Да, наверное, думали уже. Не они ли присылали и хлеб, и мясо, и лекарство, которое поставило на ноги Мусю?
Дядю Мишу окружили, старались до него дотронуться, погладить по плечу, прижаться к руке. Только Хорри, сжавшись в комок, сидел в углу, и ребята не окликали его, не звали порадоваться вместе.
— А я мастерица хлебы печь, — улыбалась и гордилась Анна Матвеевна. — Во какая мастерица; уж я спеку, уж вы увидите!
— Мы вам много напечем, — утверждала Таня.
— Главное вы мне Сережу сохраните; это такой человек, такой драгоценный человек!
— Мы все сделаем, все, что нужно, всем поможем, — перебивали друг друга ребята.
— О товарище Сергее вы не беспокойтесь, — сказала Анна Матвеевна, — мы хорошо за ним ухаживать будем.
Дядя Миша поглядел на взволнованные лица, на преданные глаза и усмехнулся.
— Ладно, ребятки, я вам верю, вижу, какие вы. Только это не шуточное дело.
— Мы знаем, — сказала Таня, хотя она еще ничего не знала. Узнать ей пришлось позже.
— Ну, до свиданья, ребята, мне сейчас идти надо.
Дядя Миша снова вскинул на плечо обе винтовки.
И тут ребята налетели на него с вопросами, цеплялись за него, удерживали за руки, не давали уходить.
— Дядя Миша, постойте, — говорила Таня, — расскажите нам, что кругом делается, ведь мы как в клетке, как слепые.
— Михаил Иваныч! Война скоро кончится? — настойчиво спрашивал Василий Игнатьевич.
— Да скажи ты, друг ты мой, — где-то наши теперь воюют? — заглядывала ему в лицо Анна Матвеевна. — Скоро ли сюда вернутся? Москва как?
— А Ленинград? — спросил Гера, подумав о Лиле.
Дядя Миша посуровел.
— Милые вы мои, не так все это легко и просто. Сейчас мне спешить надо, а завтра к ночи я опять у вас побываю, тогда и поговорим обо всем.
Лица у ребят вытянулись. Но делать нечего.
— Вы, честное пионерское, завтра придете? — спросила Муся, прильнувшая к руке дяди Миши.
— Честное пионерское! До завтра, ребята!
— Дядя Миша, — остановила его на пороге тихим вопросом Таня, — а вы… ничего не слышали о… моей маме… она в городе.
Дрогнули уголки губ у дяди Миши. Он порывисто обнял Таню за плечи.
— Мы в городе не бываем, девочка. Но мы постараемся узнать…
Таня молча опустила голову.
— До свиданья, ребята.
И вот он сошел со ступенек, свернул куда-то направо, и вот его уже нет, не видно, не слышно, как будто не было, как будто и не приходил. На мгновение у всех сжалось сердце. Но там, в старой баньке, лежит товарищ Сергей. И завтра они все будут печь хлеб; и, значит, дядя Миша вернется; и, значит, они не одни; и, значит, горевать не надо!
23. В старой баньке
День прошел в томительном ожидании. Работа валилась у всех из рук. Почему-то дела оказывались во дворе или у ограды. Но прокатилось румяное, облитое росой утро. Прошел томительный жаркий полдень. И вот уже солнце стало садиться за лес, освещая сосны красным огнем, а дяди Миши все не было.
Лиля сидела в баньке, Таня носила туда, таясь между кустами, чай, кашицу, лекарства…
Товарищу Сереже не становилось лучше. Он по-прежнему горел, бредил, иногда вскрикивал. Лиля смачивала его горячие губы холодной колодезной водой, клала лед на голову, благодарная незнакомому главврачу, который предусмотрительно еще зимой приказал набить ледник.
И ночевала Лиля в баньке. Пришла домой только поесть да помыться.
Гера глядел, глядел, да и предложил ей:
— Давай я посижу. Вон ты какая стала.
— Какая? — вдруг улыбнулась Лиля.
— Ну… худая, что ли, бледная очень.
— Плохая?
— Ну, почему же плохая? Совсем не плохая… а… — окончательно смутился Гера, — да ну тебя!
— Ну, какая из тебя сиделка! Ручищи огромные, сапогами брякаешь, повернешься в баньке — вся банька разрушится. Нет уж, давай я сама. Вот Тишка меня веселит.
А Тишка и впрямь от Лили никуда; ходит за ней, как собачонка, и все мурлычет — утешает.
Сизые сумерки уже заполнили усадьбу, когда откуда-то, совсем с другого конца, совсем не от калитки, появился дядя Миша и с ним еще один человек. У каждого было по заплечному мешку. Они прошли в комнаты, и сразу двери за ними закрыли и опустили занавески; и Костик стал обходить дом — сторожить. Хорри присоединился к нему, хотя никто не просил его об этом.
— Вот вам мука и мясо, — сказал дядя Миша, опуская мешки на пол. — А это доктор; он пройдет сейчас к Сереже. Кто у него дежурит?
— Лиля.
— Ну, он ей все расскажет.
Анна Матвеевна отвела доктора в баньку, а дядя Миша продолжал разговор с ребятами.
— Вот, — показал он им что-то, похожее на револьвер. — Вы знаете, что это такое?
— Конечно, — сказал Юра, — это какое-то оружие.
— Ну, не совсем так, сынок, это ракетница… Вот я заложу сюда этот патрон, и, когда будет нужно, вы нажмете курок. И тогда в небо взлетит красная ракета. Понятно?
— Понятно.
Жадные мальчишечьи руки потянулись к ракетнице.
— Это пиротехнический эффект, — сказал Юра.
— Постойте, постойте, ребята, — сказал дядя Миша строго. — Это не игрушка. Вы чаще всего находитесь в этой комнате?
— Да.
— Так вот, ракетница будет лежать здесь на столе. Если у вас что-нибудь случится, ну какое-нибудь несчастье… или появятся враги, в общем нужна будет немедленная помощь, — тогда вы пустите ракету.
Дядя Миша положил ракетницу на стол, стоящий у окна. Она лежала на нем черная, блестящая, незнакомая, говорящая о войне. Девочки смотрели на нее со страхом, а мальчики — с любопытством и уважением. Пинька даже засунул руки в карманы, на всякий случай, очень уж они у него чесались. А дядя Миша продолжал:
— Вы видите вот эту сосну с развилкой на вершине? У самой ограды? Кто-нибудь из вас сможет добраться до развилки?
Ребята обиделись.
— Конечно, можем.
— Двадцать раз добирались.
— Что мы, хлюпики?!
— Ну ладно, ладно. Прошу извинить. Значит, на этой развилке вы сделаете наблюдательный пункт. Вот так наложите ветви, вот так замаскируйтесь. — Дядя Миша быстро рисовал на клочке бумаги. — Установить дежурство. С рассвета до заката чтобы кто-нибудь был на вышке. Ну, а ночью в наш лес фашисты едва ли забредут. Все это только на несколько дней, ребята. Мы вас скоро отсюда заберем.
— Можно потрогать? — басом спросил Пинька, мелкими шажками подбираясь к ракетнице.
— Потрогать-то можно, — раздумчиво протянул дядя Миша, поглядев на жадные Пинькины руки, — только вот что, ребята, давайте решим так: дежурный с собой на вышку эту штуку не берет, — мало ли что вам со страху показаться может. А ракету можно пустить только в самом-самом крайнем случае. Это очень серьезно, ребята. Вот пусть она лежит здесь. Старшие решат, когда ее пускать в ход. А дежурный на вышке всякую опасность увидит издали.
— А девчонки, конечно, тоже будут дежурить? — спросил Леша.
— А для чего тебе девочки?
— Ну, так нас же мало. Тогда подолгу сидеть придется.
Дядя Миша удивленно поднял брови:
— Может быть, по-твоему, следует и Анну Матвеевну включить в дежурство?
— Молчи, балда! — толкнул Лешу Гера. — Стыдно за тебя.
— Ну, вы пока тут подумайте обо всем, а я пойду к Сереже. Гера! Ты пойдешь со мной.
В маленькой баньке было чисто и уютно. Лиля закрыла весь пол еловыми лапами, простынями завесила стены, круглый столик покрыла белой скатертью, на подоконнике поставила цветы.
Товарищ Сергей лежал обихоженный, чистый.
— Толковая барышня, — сказал дяде Мише доктор, поблескивая веселыми черными глазами. — Не плохо бы и нам такую!