С западной окраины, в белый свет как в копейку, ударили те самые голландские зенитки «Эрликон». Бок плохо видел небо из своего БТРа, но понимал, что их цветные трассы летели явно чёрт-те куда.
В небе мелькнули две пары стреловидных и, кажется, двухдвигательных самолётов. Глухие взрывы бомб последовали почти одновременно с рёвом двигателей, после чего самолёты исчезли за горизонтом столь же стремительно, как и появились. На самом деле самолётов было шесть, три пары. Это были фронтовые бомбардировщики «Як-28», и точно бомбить с них, даже ночью, предварительно хорошо разведанные и, в общем, неподвижные цели было несложно. Экипажи «Яков» накрыли всё, что намечалось, и ушли без потерь.
С этого момента тишина в городишке закончилась.
То есть закончилась она за бортом БТРа капитана Бока. А вот в радиоэфире, наоборот, воцарилась унылая тишина, перемежаемая треском и воем помех. Попытки связаться с кем-то из подчинённых были тщетными. В полутьме боевого отделения Бок видел растерянные лица своих радистов, сержантов Гилкеса и Уилера, которые явно ничего не понимали. Кроме явного осознания того неприятного факта, что, где-то поблизости явно врубилась мощная аппаратура РЭБ.
У Бока противно вспотели спина с ладонями, и вылезать из машины наружу ему совершенно не хотелось. В оптику он видел, что часть бомб, похоже, были кассетными и накрыли большую часть техники, стоявшей между домов на восточной окраине городка.
По первому впечатлению особенно пострадали противотанкисты.
Через окуляры дальномера Боку было видно, как за домами ярко горят танки и бронемашины, разбрасывая длинные искры, рвутся боеприпасы, а среди этих костров суматошно бегают и орут разом наплевавшие на противогазы и ОЗК американские и голландские солдаты. При этом незнамо куда перемещается (а точнее — пытается переместиться, тыкаясь на заднем ходу в стены домов и снося заборы) уцелевшая техника.
Можно было констатировать полную потерю управления.
Попытки Бока ещё раз связаться с кем-то по радио вновь утонули в треске и вое.
— Томми! — приказал Бок сержанту Гилкесу после некоторых раздумий: — Выйди из машины и срочно найди лейтенанта Байнбриджа! Его БТР должен быть вот тут, если по прямой — через три улицы. Скажи ему, что связи нет и не будет. Пусть пришлёт двух-трёх человек, они необходимы мне в качестве связных! И не забудь надеть противогаз!
Отдав этот приказ, Бок оторвался от дальномера и, нагнувшись к Гилкесу, показал ему предполагаемое местоположение Байнбриджа на крупномасштабной карте Эрмело.
— Есть, сэр! — отозвался сержант, наблюдая, куда именно на карте указует командирский палец. С видимой неохотой натянув резиновый намордник и каску, Гилкес неловко выбрался из БТРа через кормовую дверь и, взяв свою «М-16» наперевес и опасливо оглядываясь по сторонам, быстро исчез в освещаемой пожарами темноте здешних узких улиц. Шансы на то, что он быстро вернётся невредимым, а тем более приведёт с собой кого-нибудь ещё, были, мягко говоря, не очевидны.
Провернув командирскую башенку вместе с дальномером назад, Бок понял, что часть бомб, похоже, упала на позиции дураков-зенитчиков на западной окраине. Хотя из машины Бока их позиция была совершенно не видна, зарево над крышами в той стороне просматривалось отчётливо.
Другие только что сброшенные на Эмерло бомбы были явно зажигательными и содержали в себе что-то вроде напалма. Осматривая окрестности в оптику, Бок пару раз невольно отшатнулся от дальномера, потому что местами на улицах городка стало светло, как днём. И там и сям возникли обширные очаги пожаров — загорелось не меньше десятка домов, построенных когда-то с применением большого количества дерева и прочих горючих материалов. Видно было, как мечутся выбежавшие из горящих домов местные жители, но тушить пожары всё равно было некому. Местные пожарные, даже если бы они попытались это сделать, ни за что не смогли бы проехать по забитым боевой и транспортной техникой узким улицам. К тому же, городке уже давно не было бензина. Ни у кого, кроме, разумеется, военных.
В общем, всё, что сейчас видел и слышал отрезанный от управления Бок, — суматошная стрельба, беготня и хаотическое движение техники.
Потом по ушам Бока ударило сразу несколько слитных взрывов, от которых загорелись две стоявшие на улицах, метрах в двухстах от него, голландские БМП и попадало замертво на мостовую несколько солдат.
Бок снял бесполезные радионаушники, и в его ушах, где-то за тонкой бронёй «М-113», возник смутно знакомый шум.
— По-моему, это вертолёты, сэр, — доложил механик-водитель, последнее время откровенно бездельничавший на своём сиденье, капрал Брент и тут же предложил:
— Может, отъедем?
— Стоим! — ответил на это Бок и переспросил: — Что ещё за вертолёты?!
— Явно не наши, сэр! — отозвался Брент, которому тоже кое-что было видно через перископы водительского места. — По-моему, судя по звуку, это «Хайнды»!
При этих словах Боку очень хотелось, чтобы его БТР стал каким-нибудь не отличимым от окрестных строений угольным сараем. С советскими боевыми вертолётами этого типа капитан и его люди за последние дни уже неоднократно встречались, и далеко не все морпехи эти встречи пережили...
Однако всё, что он сумел разглядеть в свою оптику, — какие-то мелькнувшие над самыми крышами домов длинные тёмные силуэты и продолжающиеся взрывы вокруг, сопровождаемые визгом мелких осколков и какофонией пулемётных очередей.
Собственно, капрал Брент был прав на все сто. Это были советские боевые вертолёты «Ми-24В» из 225-го боевого вертолётного полка, до начала этой войны дислоцировавшегося в ГДРовском Альштадте — восемь штук, четыре пары. Своё дело вертолётчики знали, поскольку уже получили некоторый боевой опыт и знали об отсутствии у противника как средств ПВО, так и воздушного прикрытия. Экипажи прекрасно видели цели в подожжённом бомбардировщиками городке, к тому же у них были достаточно точные разведданные на этот счёт.
В таких условиях стрельба из всех видов оружия, даже при отсутствии на «Ми-24» ночных прицелов, особого труда не составляла. Сначала в дело пошли НАРы, потом вертолётчики открыли огонь из пулемётов, а три экипажа произвели и пуск ПТУРов, добившись двух попаданий в танки противника.
Вертолёты проскакивали над черепичными крышами домов, исчезали и снова возвращались, делая новые и новые заходы. Любая попытка вести ответный огонь по винтокрылым машинам вызывала немедленную реакцию в виде неуправляемой ракеты, ПТУРа или пулемётной очереди из бортового ЯКБ.
Зенитные средства в виде батареи голландских автоматок были подавлены ещё накануне, стрельба из зенитных пулемётов танков и БТРов, да ещё в ночное время, по определению не могла быть эффективной, так же, как и огонь из стрелкового оружия.
Минут за пятнадцать «Ми-24» подавили практически всё, что могло стрелять внизу, и вроде бы ушли, прекратив атаки,
Во всяком случае, так показалось Боку. Но при этом он начал слышать нечто другое. Поскольку сержант Гилкес так и не вернулся, уточнить обстановку было некому. А раз так, Бок плюнул на противогаз и, откинув крышку люка командирской башенки, высунулся из него по пояс. В окружающем воздухе стояла воняющая горелой резиной и ещё бог знает чем неровная дымная пелена. И в этой пелене вязли отчётливые звуки автоматической стрельбы где-то на северо-западной окраине городка. Причём, судя по звукам, огонь вёлся в основном не натовцами. И несколько коротких очередей прозвучало где-то совсем близко.
Это было непредставимо.
Бок, как и большинство его подчинённых, откровенно проморгал подход к Эрмело во время атаки «Ми-24» звена транспортных «Ми-8Т» из всё того же 225-го ОБВП. Подойдя к городку на предельно малой высоте над затопленными полями, четыре «восьмёрки» высадили бойцов 527-й отдельной роты специального назначения, усиленных дополнительным количеством РПГ, и, сохраняя скрытность, ушли. И транспортные вертолёты, и высадившийся из них десант никто не увидел вплоть до самого начала стрельбы. А когда она началась, было уже поздно...
Стрельба вокруг усиливалась и приближалась. И не прошло и пяти минут, как Бок вдруг увидел на дымной улице, прямо за кормой своего БТРа, три уродливые фигуры в противогазах и бронежилетах поверх ОЗК, почему-то с ядовито-жёлто-зелёными, слегка фосфоресцирующими в темноте повязками на рукавах. Ему потребовалось чуть больше минуты, чтобы наконец понять, что зеленоватые ОЗК, светло-серые противогазы, бронежилеты и рюкзаки за спиной чужаков были явно не американского и не западноевропейского, незнакомого ему образца, а в руках у двоих из них бы ли уже хорошо известные американцам автоматы Калашникова с откидными прикладами. Автомат третьего чужака висел на плече, стволом вниз, а в руках он держал трубу гранатомёта с вставленной спереди остроносой гранатой (это был «РПГ-7»), а из его рюкзака над прорезиненными плечами ОЗК торчали штыри ещё нескольких запасных зарядов для этого самого «РПГ».
Прежде чем в голове Бока окончательно сложилась картина происходящего и он успел потянуться к висящей на поясе пистолетной кобуре, короткая очередь, выпущенная в упор из «АКМСа» одного из чужаков, пробила выглядывающее из командирского люка туловище американского капитана на манер поясной мишени, наискосок от правого уха до левого соска. Хлюпнув хлынувшей горлом кровью, уже мёртвый, но так и не понявший этого, Бок мешком сполз через люк, минуя сиденье, прямо на пол боевого отделения.
Брент и Уилер истошно заорали, увидев окровавленное лицо командира, уставившееся на них выпученными в смертном удивлении глазами, и бестолково заметались по боевому отделению, хватаясь то за противогазы, то за винтовки.
Что происходило снаружи, они не видели, как не видели и того, как гранатомётчик уже начал целиться, но был остановлен другим чужаком, тем самым, который только что застрелил Бока. Убивший капитана русский достал из висящей на поясе брезентовой сумки гранату «Ф-1» и, выдернув чеку, размахнулся и ловко зашвырнул ребристый кругляш «лимонки» в открытый командирский люк «М-113». Последовавший взрыв гранаты порвал двух ещё уцелевших членов экипажа БТРа и вызвал пожар, в котором они спустя минут пятнадцать и сгорели окончательно, так и не сумев выбраться из мгновенно ставшего крематорием боевого отделения.