с бой был не равным четыре Яка против шести «Харриеров».
Правда, у американцев уже истекал лимит времени по запасу топлива, но азарт — страшное дело.
— «Первый»! - вызвал Булкин далёкое начальство. — Я «Пятьдесят седьмой»! Задание выполнено! Сбито пять самолётов противника!! Заканчиваются боеприпасы!! Остаток горючего минимальный!! Нас атакуют!! Отходим к точке взлёта!! Прошу помощи!
— Понял вас, «Пятьдесят седьмой»! — отозвался «Первый». — Постараемся помочь! Держитесь!
Булкин открыл огонь по приближающимся на встречно-пересекающихся курсах трём «Харриерам». Не попал, при этом в правом УПК-23-250 закончились снаряды. Ведомый тоже много стрелял и также промазал. AV-8B проскочили над ними с набором высоты.
— Я «Ноль девятый», — передал Осипов. — Я пустой, снарядов больше нет!
— Уходим! — передал в ответ Булкин.
Это был момент, когда американский комэск Тэппи достал-таки пушечным огнём «Як-38М» с бортовым «12» старшего лейтенанта Кобзева. Машина задымилась и начала снижаться, но старлей сумел врубить подъёмные двигатели и выпустить шасси, после чего плюхнулся на ближайшее тростниковое поле. Взрыва Булкин не видел, а значит, можно было предположить, что этот «Як» всё-таки уцелел.
Два «Як-38М» и один «Як-38У» приближались к месту своего старта. Снарядов уже не было. Судя по показаниям приборов, топлива у них на борту оставалось только на посадку. А сзади быстро приближались шесть «Харриеров» — комэск Тэппи приказал своим подчинённым, у которых тоже оставалось мало боеприпасов и горючего, провести эту крайнюю атаку и уходить на базу.
Видя мелькающие всё ближе и ближе в задней полусфере «Харриеры», Булкин повторил в радиоэфир:
— «Первый»! Я «Пятьдесят седьмой»!! Нас атакуют!! Нам кранты!! «Первый», я повторяю, у нас критическая ситуация!!
— Держитесь! — стереотипно ответил «Первый». Булкин приготовился выпускать последние снаряды, маневрировать до полной выработки топлива, а потом мужественно катапультироваться. Других вариантов он уже просто не предполагал.
Тем удивительнее было то, что он увидел дальше.
Два АV-8B вдруг очень красиво взорвались, ещё до того, как успели выйти на дистанцию открытия действенного огня, а остальные их коллеги испуганно метнулись в стороны, явно уворачиваясь от какого-то нового, возникшего неизвестно откуда, воздушного противника.
И через минуту Булкин понял, от кого именно — справа мелькнули два, до боли знакомых, серебристых тупоносых силуэта с длинными стреловидными крыльями.
При дальнейшем сближении это оказалась пара старых «Миг-17Ф» с эмблемами ВВС Кубы.
«Первый» таки не подвёл и действительно помог им, чем мог. Пусть и слишком поздно, но всё-таки....
Таким образом, «по очкам» бой окончился в нашу пользу, но спрашивается — какой ценой?
Фактически у Булкина осталось всего два боевых Яка и «спарка». Подбитый самолёт старлея Кобзева ещё предстояло найти и как-то вытащить с того поля, если он, конечно, окончательно не сгорел, уже после вынужденной посадки...
Яки один за другим тяжело плюхались на шоссе, имея в сухих баках фактически одни керосиновые пары. У Булкина было ощущение, что подъёмные двигатели его «Як-38У» заглохли ещё до того, как колёса машины коснулись асфальта. Машина довольно сильно приложилась о шоссе, но стойки выдержали. Как потом выяснилось, в левом УПК-23-250 машины Булкина оставалось аж четыре снаряда из двухсот пятидесяти — майор выстрелил всё до железки...
К севшим самолётам побежали техники со стремянками, а из укрытий тут же выехали «Зилы» с буксирами.
Булкин откинул в сторону крышку фонаря, выбрался из передней кабины своей «спарки» на землю и снял сразу ставший тяжёлым, как пресловутая шапка Мономаха, шлем. Ноги предательски дрожали, а бельё, комбинезон и волосы на голове были мокрыми, словно майор вернулся не из воздушного боя, а плавал и нырял в каком-нибудь пруду.
Он увидел, как вылезший из своей кабины старлей Осипов, даже не снимая шлема, в изнеможении сел прямо на асфальт, а спустившийся по стремянке Касаткин сразу же заковылял на негнущихся ногах куда-то в кусты, видимо, отлить. Чувствовалось, что первый воздушный бой стал тем ещё испытанием для психики уцелевших пилотов 1-го КШАП.
Взгляд на циферблат наручных часов показал майору, что от старта до момента посадки прошло всего-то двадцать четыре минуты...
Непослушными пальцами Булкин потянул из набедренного кармана комбеза мятую и влажную пачку «Явы». При этом его взгляд невольно упал на хвост «Як-38У», и в верхней части киля, повыше звезды, майор, не без удивления, узрел небольшую сквозную пробоину с рваными краями — так вот что это был за удар...
— И что — это все? — поинтересовался подошедший к Булкину капитан Шиморин. Заметив, как майор трясущимися руками, с трудом засовывает курево в рот, он щёлкнул извлечённой из кармана «технички» зажигалкой, и комэск наконец-то раскурил потерявшую форму, сыроватую сигаретку. Техники с помощью «ЗИЛа» уже отволакивали его «Спарку» в капонир.
— Все, — ответил Булкин, выпуская изо рта дым от первой затяжки, и кивнул в сторону своего самолёта: — Дыру видел?
— Видел.
— Это мне ещё повезло. Их там было вдвое больше, чем нас...
— Погоди, а остальные как же? Они что — того?
— Да иди ты! На хутор бабочек ловить! — почти заорал Булкин. — Это война, мать её так! Может, кто и выжил, но мы этого толком не видели!
В голове у Булкина почему-то звучала совершенно неуместная сейчас шуточная песенка про короля, который войну проиграл, полноги потерял, но рад был до слёз, что остался живой. Он боялся даже представить, чем могла закончиться сегодняшняя воздушная баталия, окажись против них не близкие по конструкции и самой концепции AV-8A, а, скажем, «Фантомы». Последние бы точно расстреляли Яки с предельной дистанции дальнобойными УР, вроде «Спарроу», прежде чем Булкин со своими лётчиками успел бы среагировать на их появление. Хотя о чём тут было думать хаотичная картина боя, во время которого он фактически не руководил действиями подчинённых, по-прежнему стояла перед глазами Булкина, и майор вполне понимал, что его как командира это совершенно не красит...
Как только все три уцелевших «Яка» успели оттащить в капониры и накрыть маскировочными сетками, из зарослей тростника, как черти из коробочки, появились сержант-связист Тлерат с переводчиком Пеледуем.
— Товарищ майор, «Первый» приказал нам освободить полосу для посадки двух кубинских «Миг-17»! — закричали они, подбегая к нему, практически в один голос.
— Она и так свободна, — устало пожал плечами Булкин. — Хотя это никакая не полоса, а шоссе. Но, раз такое дело... Сержант, передай, чтобы они садились, если, конечно, смогут...
Связист с переводчиком убежали, и уже через несколько минут первый кубинец заходил на посадку, а за ним, с минимальным интервалом, сел на шоссе и другой. Удивительно, но эти парни сумели без особых проблем посадить свои истребители на довольно узкую дорогу.
Оба быстро срулили с шоссе за указывавшим направление Шимориным. Едва Миги выключили двигатели, как техники при помощи «ЗИЛов» увели их под маскировочные сети, благо свободного места в капонирах теперь было много.
Из кабин «Миг-17Ф» вылезли двое смуглых пилотов, похожих из-за одинакового роста, однотипных шлемов, кожаных курток и оливковой униформы на братьев-близнецов. Подбежавший переводчик не понадобился — оба офицера, пусть и с чудовищным акцентом, говорили по-русски, как и все, кого учили летать в СССР. Один назвался капитаном Феликсом Гебра, а второй — старшим лейтенантом Алехандро Суаресом.
— Как вас сюда занесло, товарищи офицеры? — поинтересовался Булкин, поприветствовав кубинцев.
— Аьеродромь Сань-Аньтоньо уньитожьен, — ответил тот кубинец, который был старшим по званию. — У нась коньчьялос топьльиво. Приказьял сьесть здесь....
— Машины в капониры загнали? — поинтересовался Булкин у подошедшего Шиморина.
— Уже, — совершенно не по-военному ответил тот.
— Тогда заправить и зарядить оружие союзникам, — приказал Булкин.
— Так точно, — ответил Шиморин. — Только вот насчёт перезарядить.... У нас же только 23-мм снаряды...
— А мьи 37-мм осьобо нье расходовал... — ответил ему кубинский капитан Герба и улыбнулся.
— Тогда пока отдыхайте, товарищи, — разрешил Булкин и, отбросив недокуренную сигаретку, подчёркнуто твёрдой походкой пошёл к КУНГу с радиостанцией. До отдыха ли им всем было сейчас?
Не прошло и пары минут, как его связали с начальством.
— «Первый», мы приземлились, кубинская пара тоже, — доложил Булкин. — Какие будут дальнейшие приказания?
— Какие ваши потери, «Пятьдесят седьмой»?
— Четыре сбито, один подбит и сильно повреждён. К дальнейшей работе готовы только три самолёта, считая «спарку», которая имеет мелкие повреждения!
— И то ладно. Молодцы, летуны. Пока заправиться, пополнить боекомплект и ждать дальнейших приказов!
— Есть, товарищ «Первый»! — ответил Булкин.
Между тем на шоссе появились первые мирные жители, похватавшие нехитрые пожитки и бегущие со стороны Гаваны в сторону юго-восточного побережья острова. Кубинские солдаты, охранявшие самолётные стоянки, без вопросов пропускали их мимо. Какой-либо помощи проходивший народ не требовал, некоторые беженцы просили пить, и в этом им не отказывали.
Примерно через час кубинская БРДМ-2 привезла старшего лейтенанта Кобзева. Оказывается, сразу же после вынужденной посадки он дальновидно передал по рации свои примерные координаты, и кубинцы поехали за ним ещё до того, как сели три уцелевших «Яка». Правда, вытащить его «Як» с того поля без крана и трейлера не представлялось возможным, тем более что аппарат явно требовал ремонта в заводских условиях — по докладу пилота, только в его фюзеляже был десяток пушечных пробоин. На место вынужденной посадки для оценки нанесённых повреждений немедленно отбыли, оседлав «ГАЗ-69» и взяв в качестве проводника одного из вывозивших Кобзева кубинских солдат, инженеры Шапиро и Коромыслов, но ничего хорошего от их возможного вердикта Булкин не ждал. А ещё через сорок минут попутный военный «КрАЗ» РВС Кубы высадил возле стоявшего у самолётных стоянок караула старшего лейтенанта Горохова, целого и невредимого, но слегка поцарапанного, изрядно перетрухавшего и лишившегося при катапультировании не только шлема, но и, почему-то, ботинок.