А он улыбнулся:
– Танюха, надо срочно жениться!
– Почему? – удивилась я.
– А тебя незамужнюю не выпустят! А еще могут не впустить в Италию. Так что теперь не отвертишься!
– Значит, ты считаешь, что мне надо ехать?
– Не может быть двух мнений! Ехать необходимо!
Завтра идем расписываться!
– Как – расписываться? Надо же ждать там сколько-то…
– Это если на общих основаниях, а если по блату…
– У тебя есть блат в ЗАГСе?
– Представь себе! Правда, это не Дворец бракосочетаний, а обычный районный ЗАГС, но, по-моему, это большого значения не имеет!
– Никита!
– Что, Никита? Я давно тебе предлагал жениться, а ты не желала, а вот теперь я тебя окольцую! Только свадьбу не будем устраивать, а?
– Да ну ее…
– Умница.
Мы заехали в ЗАГС, где работала Никитина бывшая одноклассница. Увидев меня, она только головой покачала:
– Ну, Никита, ты даешь! Я думала, ты внука регистрировать придешь, а ты вон что удумал!
– Нелька, не вредничай! Таня, она хорошая женщина, но еще в школе пыталась меня перевоспитывать, была у нас председателем совета отряда!
– Вспомнила баба як девкой была! Ладно, черт с вами, распишу, только не сегодня, а послезавтра! Приезжайте к десяти утра да свидетелей захватите! Все, гуляйте, мне некогда!
Послезавтра в сопровождении Ильи Наумовича и Наташи мы явились в ЗАГС, расписались, выпили по глотку шампанского. Больше я Никите не дала.
– Нет, Илюха, ты видишь, на какой мегере я женился? Не дает выпить даже на собственной свадьбе.
– И правильно делает! – поддержала меня Наташа.
Потом мы поехали в Дом литераторов обедать. Никита был милый, веселый, но несколько раз выходил из-за стола под разными предлогами. То в туалет, то вдруг увидел какого-то нужного человека… А я внезапно поняла – он ходит курить! Потому-то он и стал опять таким добрым и славным. Но ведь ему нельзя!
Я поделилась своим открытием с Наташей.
– Таня, не огорчайся! С этим трудно бороться!
Илюшка сколько раз бросал, а стоит понервничать – и снова-здорово! Не пьет, и на том спасибо. Ты свои нервы побереги! Значит, его еще не очень припекло! Но все-таки ты делай вид, что не знаешь. Тайком он куда меньше выкурит.
Через несколько дней пришло приглашение, и я с ним отправилась в ОВИР. Отстояв огромную очередь, подала документы.
– Вряд ли вам дадут, – высказался дядька в очереди, – такая молодая, первый раз едете, да еще в капстрану, по частному приглашению… Скорее всего откажут!
Я передала этот разговор Никите.
– Ерунда! Сейчас времена изменились, скорее всего разрешат! А знаешь, Танюха, боюсь, что нам придется искать другое пристанище.
– Почему?
– Я что-то устал жить без телефона… А потом, скоро здесь начнется такая грязь, все развезет, и к тому же у меня нет спокойной минуты, когда ты в городе. Сейчас стало так тревожно, и в электричках шалят, нет, надо перебираться в город, я уж просил всех знакомых, если кто услышит, что сдается квартира… Да и у меня в городе сейчас куча дел… В Союзе у нас заварушки вечные, и в Союзе писателей тоже. Никуда не денешься, сельская идиллия себя изжила. А ты тоже поспрашивай у своих цветочниц насчет квартиры.
– Хорошо, – пообещала я. Мне было грустно расставаться с этим домом, с ним было связано столько хорошего… Вообще, как ни странно, с того дня, как мы расписались, меня частенько захлестывало тревогой, сама не знаю почему. Никита был вполне здоров, я все-таки заставила его обследоваться, и у него ничего страшного не обнаружили. Сказали, что, конечно, надо следить за давлением, пить какие-то таблетки, и все. Он опять курил, хоть и не так много, был очень нежен со мной, а мне все-таки было тревожно. Ему я ничего не говорила, а сама подумала – наверное, я просто боюсь решения ОВИРа, любого решения. Если не разрешат, это будет ужасно обидно, неприятно. А если разрешат – то страшно ехать совершенно одной за границу, в чужой дом… Это соображение показалось мне правдоподобным.
Квартира вскоре нашлась, в доме писателей на улице Черняховского. Нормальная двухкомнатная квартира с неплохой мебелью, чистенькая. И мы туда перебрались.
– Не расстраивайся, Танюха, все к лучшему в этом лучшем из миров! Съездишь в Италию, а летом мы с тобой мотанем к морю!
– В Пярну?
– Да нет, не в Пярну, – засмеялся он. – Придумаем что-нибудь, может быть, в Коктебель, там видно будет!
В последнее время мне часто снился сон – я вхожу в булочную, а там продают не хлеб, а цветы, срезанные и в горшках, и сухие тоже. Там красиво, красивее, чем в таллинском магазине, но я спрашиваю: «Где же хлеб?»
А мне отвечают: «Хлеб кончился, теперь вместо хлеба цветы!» Ничего особенно странного в этом сне тоже не было, поскольку теперь чем только не торговали в самых, казалось бы, неподходящих местах. Недавно я заглянула в рыбный магазин, смотрю, а там прилавок завален… женскими трусами. И такое на каждом шагу!
Но в один прекрасный день пришла открытка из ОВИРа. Мне разрешили выезд.
Глава 11В МИЛАНЕ
Райка чуть не задушила меня в объятиях.
– Татьянка, до чего ж я рада! Сколько я всего тебе покажу, а уж наговоримся! Сегодня у меня вечер свободный. Зачем тебе столько вещей?
– Да тут всякие подарки из Москвы. Мне сказали, что надо водку, селедку, черный хлеб… Еще говорили про гречку, но я не достала.
– Черняшечки я съем! Кайф! Ты куда тянешь сумки?
Тележки же есть! Совсем дикая, что ли?
– А ты когда первый раз за границу попала, не дикая была?
– Еще какая дикая! Гленчик просто помирал со смеху! Но зато теперь! Как думаешь, на чем сейчас поедем?
– На такси?
– Подымай выше! У меня, Танька, теперь машина с шофером, он возит меня, куда мне надо!
– Врешь небось!
– И не думаю! Гленчик мне нанял, чтобы я зря время не тратила, вот. Он меня возит на уроки, по магазинам, вообще, куда скажу. Ну и присматривает за мной, наверное.
– Зачем за тобой присматривать?
– Чтобы Гленчик был в курсе… – засмеялась она.
Машина была шикарная. Шофер подскочил, выхватил чемоданы из тележки, открыл нам дверцы, одним словом, все как в кино. Усевшись на заднем сиденье, мы опять обнялись.
– Ох, Татьянка, как я рада!
– А я как рада!
Райка довольно бойко что-то начала объяснять шоферу по-итальянски, а я во все глаза смотрела по сторонам.
– Сейчас он нас прокатит немножко по городу, а потом домой! – Райка сыпала итальянскими названиями: «Кастелло Сфорцеско», «Санта-Мария дел ла Грация».
– А вот это Миланский собор, видишь, какая красота! А вот и Ла Скала! Внутри, кстати, Большой театр красивее, но поют здесь… Умереть, не встать! Маэстро Туччи говорит, что когда-нибудь я выйду на сцену Ла Скала…
Ты можешь себе представить?
– Не могу, Райка!
– Вот и мне трудно, но все-таки… Шанс есть, и я этот шанс использую, не упущу! Ладно, к черту! Сегодня гуляем!
Квартира на втором этаже старинного дома была поистине роскошной.
– Мама дорогая! Вот это да! – ахнула я.
– Сейчас покажу тебе твою комнату… Ну как?
– Я буду тут жить?
– Ясное дело, а где же? Нравится?
– Райка, какие цветы! Это для меня?
На туалетном столике стояла большая хрустальная ваза с роскошными нежно-розовыми тюльпанами, их было штук тридцать, не меньше!
– Устраивайся, вот тут ванная, твоя персональная, между прочим.
– Обалдеть! Райка, а где твоя золовка?
– Золовка-колотовка! Ушла куда-то! Она вообще-то неплохая, жить можно, только зануда. Тань, ты голодная?
– Нет, я в самолете ела.
– Слушай, Тань, у тебя что-то стряслось? Ты какая-то не такая…
– Стряслось, Рай… Я с Никитой поссорилась.
– Ерунда! Помиришься! Не бери в голову!
– Не получается, – вздохнула я. – А вообще-то, наверное, и вправду ерунда…
– Тань, Эмилия хотела приготовить для тебя итальянский обед, но я ее с этой идеей задвинула, сказала, что нам это неинтересно и мы будем обедать в ресторане.
– Какой обед, время восьмой час!
– Ты ничего не понимаешь, здесь обедают часов в восемь!
– А ужинают?
– Какой ужин после такого обеда?!
– Рай, а может, не стоит? Посидим Дома… Я чего-то устала, тащиться куда-то…
– Ерунда! Во-первых, нас повезут на машине, а потом доставят домой, а во-вторых, я заказала столик, это очень модный ресторан.
– Черт с тобой, уговорила!
Ресторан и вправду был шикарный! Обслуживание просто невероятное! Когда нам подали горячее под серебряными крышками, два официанта застыли у стола, взявшись за пупочки на этих крышках и вдруг одновременно сняли их удивительно слаженным и красивым движением.
– Мама дорогая, просто балет! – ахнула я.
Райка была страшно довольна произведенным впечатлением.
К десерту она заказала шампанское.
– Имей в виду, шампанское не какое-нибудь! «Дом Периньон»!
– Да ты что? Я про него где-то читала… Но это же жутко дорого!
– Ничего, Гленчик не разорится! – При этих словах в глазах Райки промелькнуло странное выражение. – Пей, Танечка, мы обязаны всю бутылку вылакать, иначе будет мучительно больно… Ну, тебе понравился обед?
– Да я сроду ничего такого не пробовала!
Выпив залпом полбокала, Райка спросила:
– Тань, ну что там у тебя с Никитой вышло? Как вообще ты живешь?
– Вообще хорошо, но… У него недели за две до моего отъезда неприятность случилась… В издательстве должна была выйти его книга, ее десять лет там мурыжили, потом пообещали, что вот-вот она выйдет, даже часть денег выплатили, а теперь сказали, что опять откладывают… он расстроился, ужас!
– А что там такое в этой книжке? Ты читала?
– Читала, конечно. Там и вправду много всякого такого… Ну., антисоветского, что ли…
– Но теперь же почти все печатают! Ты не думай, я тут в курсе…
– Так-то оно так, знаешь, сколько толстых журналов Никита выписал: «Новый мир», «Нева», «Дружба народов», «Знамя» – и это не все. А в издательстве ему кто-то объяснил, что его книга никому не интересна, потому что он при Брежневе был не диссидентом, а вполне благополучным киношником, и е