Она не впала в привычный для Эдуарда восторг, узнав, что перед ней действительно тот самый Крылов. С интересом, но без визга и вздохов слушала его рассказы о жизни там. Не прикрывала стыдливо свои тонковатые ноги, словно говоря: «Какие есть, лучше не будут».
Между тем, беседуя с Галиной, Эдуард придирчиво оглядывал других пассажирок и остановил свой выбор обольстителя на красивой, наделенной всеми телесными достоинствами блондинке. Заметив его за соседним столиком во время завтрака, она первой послала ему восторженно-отрешенную улыбку. Нарочито столкнулась с ним в проходе и познакомилась. И тут же — лавина восторгов, восклицаний, стоны от разъедающего желания хоть глазком увидеть вожделенный Запад.
«Да, — размышлял тогда Эдуард, — у нас, советских людей, есть рай на земле — это Запад. Если удалось побывать там, значит, ты уже не простой человек, значит, ты видел то, запретное, о чем все знают, но дозволено увидеть только избранным. Одна фраза: «Я был во Франции, Италии…» — и уже все внимание к тебе. Тебя слушают, затаив дыхание и умирая от зависти. Ты — выше других, ты достойнее, тебя выпустили, а их — никогда!»
Блондинка обольщала Эдуарда с маниакальной настойчивостью. Другого такого случая ведь могло не представиться за всю жизнь. Ее роскошное тело с горячей готовностью раскинулось под Эдуардом. И начались стенания, что вот, они расстанутся, а она уже не сможет жить без него. Намеки не были отдаленными, они говорили прямо: «Женись на мне!» Эдуард все это уже проходил — стало скучно. И вдруг вновь встретился с насмешливым серо-зеленым взглядом. Потянуло. Просто поболтали, глядя на опускающееся в морскую пучину солнце и чувствуя злобное дыхание курсировавшей по палубе с точностью курьерского поезда отставленной блондинки. Спустились в бар. Танцевали. Он ощутил под руками худенькое, почти девичье тело. И затянуло… Крылов так и смог сам себе до конца объяснить, что его привлекло в Галине настолько, что он решил на ней жениться.
Расставались безо всяких всхлипываний на плече и обещаний о встрече. Провели нежную ночь, поехали в аэропорт и разлетелись в разные стороны.
Эдуард вернулся в Рим. И снова — эфир, поездки, встречи, интервью. Прошел почти месяц, однажды вечером рука легла на трубку телефона, он собирался позвонить друзьям в Москву и совершенно неожиданно для самого себя вдруг захотел услышать голос Галины. Посмотрел на часы. У нее, в Тюмени, была уже полночь, тем не менее набрал номер.
Она удивилась.
— Ты? Откуда?
— Из Рима, — небрежно ответил Крылов.
— А! — протянула Галина.
— Прости, что разбудил, но захотелось услышать тебя. Что нового? Вспоминаешь наш круиз? — задал он дежурные вопросы.
— Да что нового! — усмехнулась она. — Работаю! Круиз вспоминаю! У нас уже почти осень, а у тебя там, наверное, вечное лето?
— Нет, осень тоже приходит, только очень поздно и ненадолго.
— Здорово! Хотя не представляю, как можно обходиться без зимы!
— Ты любишь зиму?
— Конечно! Она у нас знаешь какая! Морозная, снежная…
— А если я к тебе приеду?
Она немного растерялась.
— Приезжай.
— Обязательно! Через месяц я буду в Москве. Возьму командировку и прилечу к тебе, договорились?
— Договорились! — рассмеялась она, невольно выдавая, что не верит его обещанию.
Он приехал. Осень уже стучала частыми дождями, но временами солнце еще задорно выглядывало из хмурых туч.
Галина его встретила радостно, но немного напряженно. Он привез подарки: духи, итальянское вино, сладости. Неделя пролетела в одно мгновение. Репортаж был сделан, и пора было возвращаться.
— Знаешь, Эдик, — глядя чуть в сторону, сказала Галина в их прощальный вечер, — ты больше не приезжай.
Он ничего не смог ответить от удивления. Блестящий журналист лишился дара речи.
— Понимаешь, у меня есть парень, — продолжала Галина, — мы с ним давно встречаемся и хотим пожениться…
— А почему еще не поженились? — с холодной иронией произнес, наконец, Эдуард.
Галина пожала плечами.
— Да так… он, знаешь, нерусский, ингуш, и его родители не разрешают ему…
Эдуард выскочил из-за стола, задев стоявшую на краю тарелку, которая не замедлила со звоном упасть на пол.
— Что ты говоришь! — воскликнул он, зажимая ее лицо между ладоней. — Я же люблю тебя и сам хочу на тебе жениться!
И тут он принялся ее обольщать не хуже, чем ту блондинку на теплоходе.
— Будем жить за границей! Ты увидишь весь мир! Квартира в Москве! А здесь что? Работа и парень, которому не велят жениться родители! Ты даже не представляешь, как скудно, обделенно ты живешь. Пространство твоего существования, ибо это даже не жизнь, настолько ограничено, что я бы просто задохнулся!
Она вырвалась от него и сухо бросила:
— Ошибаешься, это моя жизнь, и меня она устраивает!
Эдуард уехал ни с чем. Отказался от командировки в Брюссель, вновь упросив начальство отправить его в Тюмень.
На этот раз Галина встретила его более благосклонно. Они весело провели время, и в ответ на его повторное предложение она ответила согласием.
Бракосочетание отпраздновали широко. У Эдуарда было много друзей и важных знакомых. Пришлось даже сделать две свадьбы. Одну, официальную, — для начальства и нужных высокопоставленных людей, вторую — для родственников и близких. Медовый месяц провели на Кипре, а оттуда — в Рим. Крылов заранее обратился с просьбой в соответствующие органы, чтобы проверку документов его супруги не затягивали, и ему пошли навстречу.
Потом на какое-то время они вернулись в Москву. Галина стала скучать, и Эдуард устроил ее в бухгалтерию редакции журнала «Огни Москвы». Так, в качестве подруги жены, в их доме оказалась Илона.
Она ему понравилась сразу, что называется, бросилась в глаза. Формы, интеллект, уверенность в суждениях, широкий кругозор, насмешливый ум. На какое-то неприятное мгновение Эдуарду показалось, что он поторопился с женитьбой, но потом решил, что жизнь с Илоной была бы чересчур беспокойной, в то время как с Галиной… она тоже была далеко не безмятежной. Характер у нее оказался закаленный сибирским морозом. Эдуарду приходилось лавировать в перепадах ее настроения, как кораблю средь ледяных глыб айсбергов. Но в принципе, он был доволен. Постепенно привык к Илоне, и она перестала приводить его в состояние повышенного возбуждения. Может, страсть была не так велика, а может, действительно, есть она — порядочность в душах.
Потом случилась эта ужасная катастрофа. Гибель Галины. Эдуарду грозило заключение. Но Илона как-то сумела все расставить по своим местам. Шофер грузовика, с которым столкнулся автомобиль Крылова, оказался подвыпившим, и суд опустил карающий меч на его голову.
В положении молодого интересного вдовца Эдуарду долго побыть не удалось. И в тот краткий промежуток возникла Жаклин. Они не виделись почти год, со дня похорон Галины — с нею Рахманину в свое время познакомила Илона.
Встретились случайно, у кого-то в гостях. Глаза сверкающие, огневые, волосы черные, пышными полукольцами. Он понимал, что Жаклин завлекает его, но не противился.
Рахманина тогда снималась на киностудии имени Довженко и была вынуждена часто летать в Киев, поэтому свидание, о котором оба непрестанно говорили, откладывалось то из-за нелетной погоды, то из-за пересъемок. Наконец, Жаклин позвонила и сказала, что через три дня точно возвращается в Москву. Он возликовал, но не успел положить трубку, как раздался другой звонок, и его срочно отправили в Италию.
А потом Крылов женился на Илоне. Причем это случилось несколько неожиданно для него самого. Почти как с Галиной. Разница заключалась только в восприятии этого брака окружающими. Все находили, что они с Илоной смотрятся идеально. В принципе и сам Крылов был согласен с этим определением. Только глубоко в душе что-то временами трепетало, как пойманная птица крыльями, и настойчиво, без тени сомнения шептало: «И все же она — не то…» — «Что — не то?» — набравшись храбрости, иногда пытался разобраться он, но ответа не находил.
— О! Привет! — раздался бодрый голос Алекса Валуева.
Крылов поднялся и пожал протянутую руку.
— Что-то остальные не торопятся, — оглядев пустую гостиную, заметил Валуев.
— Артисты! — улыбнулся Эдуард.
— Артисты! — согласно кивнул Алекс. — Вот и наша Жаклин устроила нам театр. Ведь если разобраться, то это черт знает что! — воскликнул он. — Алла просто изводит меня предостережениями. Забрала себе в голову, что писанина Жаклин может испортить нам жизнь. Я задаю себе вопрос, о чем она может написать? Ну, были мы в определенных отношениях, но от нее я ушел к Марианне. Алла вообще в стороне. У нее с Жаклин не было никаких столкновений, следовательно, не может быть и претензий!
— Думаю, Алле неприятно, что ваша фамилия будет фигурировать в пасквилях. К тому же Жаклин может выдать такое, чего вовсе и не было. Ведь то, что она написала о Петре Арсентьевиче — ложь!
Валуев не ответил. Его голубые глаза странно блеснули. Бросив взгляд на дверь и убедившись, что они по-прежнему одни, спросил:
— Ты в этом уверен?
Крылов вздрогнул и посмотрел на Валуева. Пауза затягивалась.
— Да-а-а… — протянул Эдуард и замолчал. Пожал плечами. — Ну, может, что-то и было… — в свою очередь глянув на дверь, тихо произнес он. — Но, тем не менее, даже если и было, то, вот в чем я абсолютно уверен, очень преувеличено Жаклин… — и вдруг взорвался: — Даже если было, какое она имеет право выносить это на всеобщее обозрение! Петр Арсентьевич — заслуженный человек, гениальный режиссер!
Рука Валуева легла на его плечо.
— Я с тобой согласен. Но как ее остановить?
— О, вы уже приступили к совещанию по выработке мер борьбы с Жаклин! — воскликнул Никита Напольский, входя в гостиную вместе с Бахаревым.
— Извините, задержала репетиция, — сказал Гарри и сел на диван.
Заказали по бокалу виски со льдом.
— Ну что? — весело обвел взглядом приятелей Никита. — Сбор одного мужа, двух любовников и одного чудом уцелевшего можно объявить открытым.