Майор Петров, Мелентьев и Светлана вышли из дома.
— Ну как он? — поинтересовался майор у сержанта, видя, что Никита опять в глубоком обмороке.
— Сейчас придет в себя! — бойко доложил тот. — Я вправил ему сустав на место!
Светлана склонилась над искаженным болью кукольным лицом любовника восемнадцатого века. Он открыл глаза. Вздохнул. Позвал:
— Света!
— Не волнуйся! Сейчас тебя отвезут в больницу!
— Света! — с трудом ворочал языком Напольский. — Все неправда!
— Что неправда? — вздрогнула она, вспомнив, кто перед ней.
— Все!
— Емкий и очень осторожный ответ! — насмешливо бросил Мелентьев.
— Да! Как насчет фокусника-циркача? — задержал Кирилла, уже садившегося в машину к мадам Ферри, майор.
— Он только послезавтра прилетает из Штатов! Я позвоню, и мы съездим! Болит! — поморщился Кирилл, приложив руку к голове.
Светлана выглянула из машины и сказала Петрову:
— Я его все-таки завезу в клинику. Пусть повязку поменяют!
Мелентьев запротестовал, но мадам Ферри властно махнула рукой: «Молчи!»
_____
ГЛАВА 26
Иллюзионист Марк Вересковский встретил Мелентьева и майора Петрова в своей небольшой студии.
— Только что приехали с гастролей! — объяснял он, указывая гостям путь между коробок, ящиков и чемоданов.
— Успешно? — вежливо поинтересовался Леонид Петров.
Вересковский усмехнулся:
— В принципе неплохо, но все по варьете, по небольшим зальчикам… а так соскучился по огромному пространству цирка! По представлению-торжеству! Что говорить, красиво было! — протянул он. — А сейчас вот мотаюсь с небольшой труппой по заграницам, деньги зарабатываю.
— И в фильмах снимаетесь! — подхватил детектив.
— Да, вы, когда мне позвонили, что-то о фильме спрашивали! — воскликнул иллюзионист. — Только чем я-то могу быть полезен? Вот сюда, в эту дверь. Осторожно! Низкий проем! — предупредил он своих визитеров.
Они вошли в маленькую, пыльную комнатку, в которой девушка проворно наводила порядок.
— Моя жена, Лидия, ассистентка, администратор и по совместительству уборщица, — представил он не без гордости длинноногую, длинногривую, ужасно бледную без привычного грима примерно тридцатилетнюю женщину.
— Садитесь! — указала она на стулья. — Чисто!
— Простите, а вы тоже снимались в том фильме? — обратился Мелентьев к Лидии.
Она сразу догадалась, о каком фильме идет речь. Кивнула желтовато-оранжевой гривой.
— Мы с Мариком шагах в десяти стояли от фотографа. Ужас! До сих пор мороз по коже, как вспомню!
— Если не ошибаюсь, — обратился к Вересковскому майор, — вы должны были показывать фокусы на сцене перед ширмой?
— Верно!
— Где теперь эта ширма?
Иллюзионист удивился повышенному интересу к какой-то ширме…
— Так сразу, как произошел несчастный случай, милиция опечатала павильон. Мы не смогли даже взять свой реквизит, в том числе и ширму. Потом, несколько недель спустя, нам позвонили и сказали, что можно все забрать. Мы с помощником поехали, забрали и привезли сюда, в студию. Но ширма нам не понадобилась для гастрольной поездки. Она так и оставалась здесь.
— Можно на нее взглянуть? — спросил майор.
— Пожалуйста! — не скрывая удивления, ответил фокусник. — Только зачем, если не секрет?
— Секрет не у нас, а у вас! — пошутил Петров. — Ведь ширма, говорят, с ловушкой?
— Ах, вот оно что! — протяжно воскликнул Вересковский, но все равно ничего не понял. — Лидочка, — обратился он к жене, — попроси Лешу принести ширму.
— Понимаете, у нас есть основания предполагать, что ваша ширма-ловушка поймала одну важную улику.
В глазах Вересковского отразилась тоска.
— Боюсь показаться вам совершенно глупым, но я ничего не понимаю. Какую улику?
— А вот сейчас мы взглянем! — оживился Мелентьев при виде синей, расписанной павлинами и диковинными цветами ширмы, которую внес Леша.
— Раздвиньте ее, пожалуйста! — попросил Петров.
Леша выполнил просьбу.
— Именно так она стояла на сцене? — спросил майор.
— Да!
— Давайте посмотрим, нет ли там чего? — предложил Мелентьев.
— Давайте!
Вересковский подошел, наклонился и открыл снизу задвижку на столбике. Из полой трубы выпала красивая крупная запонка.
— Не трогайте! — подлетел к фокуснику Мелентьев.
Он вынул из кармана пинцет, подхватил им запонку и положил в прозрачный пакетик.
— Откуда она здесь? — удивился тот.
— А вот откуда!
Кирилл зашел за ширму, размахнулся и словно бросил что-то. Опускаясь, рука коснулась столбика ширмы: круглая крышечка сдвинулась и тут же закрылась.
— Вот так запонка выскочила из манжеты убийцы, когда он запустил стрелу в Олега Ветрова.
— Ветрова убили! — обхватив бледное лицо, воскликнула Лидия. — Разве это был не несчастный случай?!
Наконец Вересковский все понял. Он задумчиво покачал головой.
— И кто же это сделал?
Мелентьев и Петров красноречиво промолчали.
— Ясно! Узнаем из печати!
— Ужас! Какой ужас! — причитала Лидия, провожая вместе с мужем необычных гостей.
Кирилл вернулся домой поздно, но ужин устроил себе роскошный. Отпраздновал завершение дела. Потом перешел с бокалом бордо на диван, но мысли все вертелись вокруг убийств. Вместо того, чтобы постараться поскорее избавиться от них, Кирилл отдался им во власть. Пусть натешатся, пусть все «переживут» до последнего самого жуткого ощущения, тогда и оставят его в покое. И началось… сначала дикий разгул: то одна мысль блеснет, а другая ее перекроет, то несколько одновременно хоровод заведут, но вскоре все улеглось и выплыла самая сильная: «Напольский безупречно убил Ветрова, даже не приблизившись к нему».
Перед мысленным взором Кирилла отчетливо предстала съемочная площадка: все внимание приковано к Олегу с питоном. Напольский неслышно отступает назад, и вот он уже за бутафорскими стенами парижского ресторана. Оглянулся — никого. Все, словно завороженные кролики, смотрят на удава. Надел перчатки, вынул из бокового кармана пиджака чехол со стрелой. Прокрался за ширму. Место съемок было ярко высвечено, остальная часть павильона тонула в легком полумраке. Выпрямился, прицелился в секунду, бросил, не особенно веря в успех… и тут же назад… Все ошалели, замерли, он первым поспешил на помощь… А потом, так кстати, списали ЧП на актерских детей. Никита ликовал. Нет! Сначала испугался. Страшно, до тошноты. Он — убийца! Все что угодно мог бы совершить он в жизни, но не убить! Верил в это, знал! И вдруг! Как же это произошло? «Случайно! — ответил он сам себе. — Пошутил, поставил на случай…» И принялся выискивать причину «шутки». Истинную причину вычеркнул, словно не было. И так поначалу хорошо получилось, что даже обрадовался. Но истина стала приходить. Страшная, как вопрос в саване. Встанет, посмотрит и скроется. А он ей в пику — «Хотел перед Светкой героем предстать — друга на глазах спасти! Да каждый мечтает кого-нибудь спасти, только случая не представляется…» Вот он сам и подстроил случай… Кто ж знал, что так обернется!
А потом все помчалось, завертелось, как он того желал. Нарасхват! Гарри Бахарев убедительно попросил взять репертуар Ветрова. Два режиссера утвердили его на роли, в которых, без сомнения, мечтали видеть Олега. «Ничего, привыкнете ко мне!» — мысленно посмеивался Напольский.
Светка на плечо голову опускала, печалью снедаемая… Однажды так опустила, что проснулись на шелковых подушках… И вдруг, словно смерч — Жаклин! Тогда на даче, как увидел в зеркале ее искаженное торжествующей злобой лицо, руки, сотрясающие воздух, направленный на него немигающе-черный взгляд, — понял: эта стерва что-то знает! Проверил — точно! Каким-то образом старая кикимора добилась утверждения на крохотную роль ресторанной певички и случайно увидела его шутку со стрелой.
Действовать решил немедленно. Во время всеобщего визита на дачу потихоньку вытащил ключи от ее квартиры. Все обыскал: ни листка, ни дискеты. «Тем лучше, — подумал, — убью гадину — и делу конец!»
Ночь седьмого июня выдалась странная… всех всколыхнула… словно шептала ласково-коварными синими губами: «Сегодня! Сегодня!»
…Марианна с концерта бежала, чтобы с Валуевым встретиться. Тот, позабыв приличия, покинул важный банкет в клубе…
Светлана в постели ворочалась, злилась, заливала слезами одиночество, от которого никакими деньгами не откупишься…
Роскошный автомобиль Эдуарда Крылова, словно конь, почуявший неладное, остановился, как вкопанный, посреди дороги. Фантастика! А ночь седьмого июня все не унималась. Продержала Крылова, потом отпустила…
Гарри Бахарева задержала в театре. Ни с кем не дала встретиться по пути домой. Никто даже не позвонил, в то время как обычно он едва поспевал от сотового к обычному переходить…
Илону Крылову ночь дома оставила. Хотела она пойти в гости к знакомой, та звала очень, да что-то затосковала. Все одно и то же: и лицо знакомой, хищно-ласковое, и муж ее, неудачник журналист, надоедающий просьбами о помощи, и девочка их, мечтающая о загранице и льнущая к Илоне в надежде получить очередной подарок…
А вот Валерия Бахарева веселилась! Пила и не хмелела. Мысли там были, на даче. Все мерещилось, как Виктор будет убивать Жаклин. «Хоть бы не душил, лучше уж из пистолета…» Искажается испугом лицо Леры, сердце бешено бьется, хватает скорей рюмку — опрокидывает, — легче…
Виктор! Все подготовил заранее. Еще днем, когда милиция почти не останавливает машины, отвез пистолет с глушителем в надежное место. В леске небольшом дерево с секретом у него было. А лесок, — как раз по дороге к дачному поселку… Поэтому и выехал спокойно, ровно в одиннадцать вечера. Настроение — рабочее. «Получу деньги и махну в Дагомыс! Отдохну, отдышусь…» и на такой вот блаженной ноте едва руль удержал. Ни с того ни с сего повернуло его «Хонду» и выбросило на обочину. Оказалось, «Газель» на него налетела. Несколько минут двинуться даже не мог. Грудь болела, и голова кружилась. Милиционеры помогли. Дверь заклинившую открыли, вывели. Врач «скорой помощи» глянул и велел уложить его на носилки: «Сотрясение мозга!»…