– В самом деле? Как это?
– Хочешь увидеть? – спрашивает она.
16
Выходя из отеля, Николя, мучаясь чувством вины, сразу же посылает эсэмэску Полин: «Тебе повезло, что ты в Мадриде, здесь не прекращается дождь. День рождения Мари был никакой. Я возвращаюсь домой. Целую». Но когда он садится в такси, его нога скользит по тротуару. Дождевая вода образует крошечный ручей, и нога его сдерживает. Является ли это знаком?
Пока такси везет Николя домой, он снова как бы просматривает фильм сегодняшнего вечера и говорит себе, что мир сильно изменился с того момента, когда люди получили мобильные телефоны. Еще десять лет назад он никогда бы не оказался в этом номере с Викторией, и даже если бы они чувствовали желание, то не пошли бы навстречу друг другу. Конечно, смелость – не новый элемент в истории человечества, и желание всегда умело найти способ быть услышанным. Но этот способ никогда не был столь доступным, и, следовательно, человек никогда не подвергался соблазнам столь часто. Это микроскопическое изменение, к которому все очень быстро привыкли, но у него очень серьезные последствия для повседневной жизни: заигрывание стало теперь технологией.
А не это ли самое важное событие начала XXI века? Можно было бы, конечно, рассматривать это в качестве дополнительного оборудования, связывая его с долгой историей технологических и бытовых товаров (которая включает в себя также холодильники, телевидение, стиральные машины…). Но нет, это не так: с этого момента все изменилось – даже значение слов. С тех пор как появились мобильники, мы и говорить стали по-другому, и любить тоже, и встречаться, и расставаться. Двадцать первый век начался не 11 сентября 2001 года, как мы часто слышим и как пишут в книгах по истории, но именно в тот момент, когда, один за другим, мы стали входить в магазины, чтобы купить себе первые мобильники. Именно тогда мы в первый раз в один миг оказались в новом веке и, следовательно, вошли в него в индивидуальном порядке.
Что касается Николя, то он очень хорошо помнит, как вошел в XXI век – во второй половине дня в октябре 2001 года, на улице де Ренн, примерно в 17 часов. Это был маленький серый аппарат «Сони» с виброзвонком. Николя был очень доволен и понятия не имел, что это повлечет за собой.
17
А это повлекло за собой следующее: через несколько дней, когда Полин захотела посмотреть фото, которое он сделал своим телефоном, то случайно наткнулась на короткую переписку Николя с Викторией («Стаканчик?» – «Почему бы и нет?» – «Ты присоединишься ко мне?» – «Где?» – «Номер 201. Целую».).
Полин едва осмелится поверить. Николя, выйдя с кухни, увидит ее, бледную и застывшую. Он поймет, что она увидела то, чего не должна была видеть, и бросится к своему телефону.
– Что это такое? – спросила Полин.
– Ничего.
– Как это ничего?
Она выхватила телефон из его рук и прочитала вслух. И это не переписка Элоизы и Абеляра.
Николя клялся, что ничего не было и что она должна сначала выслушать его, а не бросаться в какие-то тенденциозные интерпретации.
– Я тебя слушаю, – произнесла Полин, пытаясь успокоиться.
Николя не отрицал, что у него был этот обмен эсэмэсками с девушкой по имени Виктория. Это подруга, которую он не видел в течение длительного времени. Она организовала вечеринку в одном из номеров отеля в тот вечер, когда он пошел на день рождения Мари. Когда они случайно встретились в холле, она предложила ему выпить с ее друзьями, а позже послала ему эти сообщения.
– А что было потом?
– Потом я поднялся в их номер, так как день рождения Мари был никакой, и да, я выпил с ними стаканчик. Но я там никого не знал и быстро ушел.
– И ты хочешь, чтобы я тебе поверила?
– Да.
Николя умоляет поверить ему: Полин должна знать, как он ее любит и насколько ужасно то, что она не верит ему, и, наконец, черт возьми, она не может на все наплевать из-за каких-то трех эсэмэсок! И буря проходит стороной. Но теперь Полин охвачена сомнениями. Что же все-таки произошло в 201-м номере? На следующий день она обедает с Софи и рассказывает ей о ссоре.
– Ты должна бы попросить у него прощения, – отвечает ей Софи.
– Прощения?
– Да. В общем-то, ты суешь нос в его дела…
– Я никуда не совала нос! Я случайно на это наткнулась!
– В любом случае, он всегда с тобой, разве нет? Он тебя любит? Так что же еще?
– Я уверена, что он спал с этой девушкой… Я в этом уверена.
– Этому нет никаких доказательств.
– По глазам видно…
– Даже если и так, никакой трагедии в этом нет.
– Для тебя, может быть, и нет. Но можешь ты понять – я чувствую, будто меня предали…
– Нет, Полин, не предали. Вот если бы он бросил тебя ради этой девицы, тогда да. Или если бы он испытывал к ней что-то серьезное. Но всем ясно, что это не тот случай. Хорошо. Представим себе, что он с ней спал. Очень хорошо. Получил удовольствие, но я так понимаю, тебе это неприятно. Но в чем беда-то? Где здесь трагедия? Я хочу сказать… Это примерно то же самое, как если бы он пошел поиграть в теннис с приятелем. Это же не намеренный выпад против тебя! Что в этом для тебя опасного?
Понятно, что сравнение любовной связи с игрой в теннис Полин не подошло. Для нее верность была очень важным принципом. Она не была наивна, знала мужчин, но именно это и стало причиной ее страданий: она всегда считала, что Николя не такой, как другие.
– Так что теперь? Мне нужно было промолчать?
– По-моему, единственное, в чем ты имела право его упрекнуть, так это то, что он не стер всю эту переписку с мобильника. Полин, не стоит требовать от мужчин, чтобы они всегда говорили правду. Это утопия. Вместо этого нужно требовать, чтобы они были деликатны и держали все при себе. Вот в это я верю.
Софи с удовольствием помогла бы ей справиться с ревностью, потому что обладала важнейшим для человека качеством: добротой.
«Я не знаю других признаков человеческого превосходства, кроме доброты», – говорил Бетховен.
Но ни один из аргументов Софи не смог убедить Полин. Слушая Софи, я думаю о сартровском понимании любви и о важном различии, которое он делал между «необходимой любовью» и «любовью случайной». Софи утверждает, что Полин не должна страдать от случайных влюбленностей Николя до тех пор, пока не будет уверена, что сама она для него – необходимая любовь. Софи никогда не читала Сартра. Единственное, что приходит ей на ум при упоминании его имени, так это слова: «Ад – это другие». Она ничего не знает об этом авторе, кроме того, что он написал эти слова. То, что она говорит, – просто здравый смысл, отсюда и сравнение с теннисом. Полин искренне полагает, что лежащая в основе западных любовных союзов верность – смешное заблуждение и пришло время изменить наш взгляд на вещи.
18
Я никогда особенно не любил Жан-Поля Сартра.
Но был один вечер…
Это был июньский вечер 1929 года. Было тепло, и он прогуливался с Симоной де Бовуар в Луврском саду, на удивление пустынном для такого времени. В какой-то момент Жан-Поль предложил Симоне присесть на скамейку. Ему нужно было сказать ей нечто очень важное.
– Вы знаете, как я люблю вас…
– Да, знаю.
– Наша привязанность друг к другу очень сильна, мой кастор[2], но как долго это продлится?
– Что вы хотите этим сказать? – спросила Симона, охваченная внезапным беспокойством.
Жан-Поль откашлялся.
– Я хотел бы предложить вам заключить соглашение.
– Соглашение?
– Да. Договор, который бы возобновлялся каждые два года…
– И в чем же он будет состоять?
– Наша любовь – это необходимая любовь, однако нужно, чтобы мы позволяли себе и случайную любовь.
– Случайную любовь?
– Именно так. Авантюрные романы. Страсть.
– Вы говорите так, будто это неизбежно…
– Так оно и есть. Если вы мужчина, то мир откроется вам только через познание женщин; а если вы женщина – только через мужчин.
– Возможно. Но я не понимаю, как может пара любящих пережить эти «случайные любови». Мне это кажется совершенно невозможным…
– Здесь должно быть только одно условие: никогда не лгать.
– А разве это не опасно?
– Это зависит от нас. У вас могут быть истории с другими мужчинами, но это должна быть лишь «случайная любовь», я же буду оставаться вашей «необходимой любовью».
– Но вы будете чувствовать себя обманутым…
– Если вы не исключите меня из своей жизни, то нет никаких причин, чтобы я чувствовал себя обманутым или преданным.
– И вы не будете ревновать?
– Нет. И я не хочу, чтобы это делали вы. У меня будут другие женщины, и я стану вам о них рассказывать, не буду обманывать вас. Ни в коем случае, ни под каким предлогом нельзя скатываться в лживые любовные отношения буржуазного общества. Это длится веками. Пора положить этому конец…
В этот момент Симона услышала тихое мяуканье. Она повернулась и увидела черного кота, примостившегося у скамьи.
– Ой, посмотрите, кот…
– Но ответьте же, вы понимаете это? – нетерпеливо спросил Сартр.
– Что?
– Мы должны перевернуть отношения мужчины и женщины в паре, Симона!
19
Да, тем вечером Сартр мне нравился.
Было что-то трогательное в этой прогулке в Луврском саду и в этом черном коте, примостившемся за скамейкой. Их речи были сентиментальны. Видимо, им исполнилось к тому времени не больше двадцати четырех лет. Почему Сартр вдруг почувствовал необходимость предложить Симоне такой договор? Возможно, он уже тогда понимал, что захочет обладать многими женщинами, и нужно что-то придумать, облегчить возможные страдания и себе, и ей. Мысль, что обман – единственное, чем заканчивается любовь, была невыносима. Этот вечер открыл мне Сартра – нежного, поэтического, и мне кажется, что ему удалось тогда прикоснуться к истине, простой, но самой главной.