Кирити подхватила пошатнувшуюся хозяйку под руки и усадила на ближайший табурет, а сама опустилась рядом с ней на колени.
— Госпожа, умоляю вас, успокойтесь. Может, все не так уж и плохо. Вспомните, вы ведь говорили, что лорд-мастер Уло поддержал заговорщиков совсем недавно. Лорд-мастер Храбан не настолько глуп, чтобы сразу же обо всем рассказать ему. И значит, имена, которые он назвал, вряд ли первостепенной важности.
— Ты же там была, Кирити, — бесцветным голосом проронила Ананда. — Среди этих имен — мое и капитана Низулы.
На это Кирити возразить было нечего.
В голове у Ананды все смешалось. Мысли крутились в бешеном вихре, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном. У императрицы есть дочь Аваназия, есть надежный свидетель. А что у нее? Ничего, кроме фрейлин и лжи. Что же теперь делать?
— Станок. — Ананда, пошатываясь, встала, ухватившись за эту мысль. — Нужно перезарядить станок. Соткать новый узор…
— Принцесса, позвольте, мы сделаем это сами, — вызвалась Беюль. — Вам лучше вернуться в постель. Утро вечера мудренее.
Но Ананда не чувствовала усталости. Ее охватило лихорадочное возбуждение. Уло оказался предателем. Рядом с покоями императрицы спит дочь Аваназия. Аваназий — легенда, хотя отец Ананды был с ним знаком. Он умер за Изавальту, за ту девочку, которой тогда была Медеан. Умер, жизнью своей заключив в клетку одну из величайших сил мира.
И вот теперь его дочь является во дворец Медеан на руках ее ближайшего советника. Значит, против Ананды направлены уже три силы, а вдобавок ко всему объявился еще и предатель, который сможет открыто свидетельствовать против нее на суде. От ужаса у Ананды закружилась голова.
«Когда же все это кончится?! Сколько дней или часов пройдет, пока я стану такой же, как Микель? И как долго я смогу выдержать эту пытку, прежде чем наконец умру?»
— Пожалуйста, госпожа. Прошу вас.
Но Ананда отмахнулась от фрейлины, жадно глотая воздух, чтобы вернуть себе силы.
— Нет. Сначала… сначала мы должны заставить его замолчать. Если сможем…
В волосах Ананды, независимо от того, какую она носила прическу, всегда были заплетены три тоненькие косички. В каждой был заключен дух, маленький раб, которого она могла вызвать, развязав ленточку. Сакра заплел их при помощи своих ловких пальцев и колдовства в тот день, когда они покидали Хастинапуру.
«Это просто так, на всякий случай, если Дочь Луны попадет в беду», — сказал он с улыбкой. Тогда оба они не знали, сколько бед подстерегает их в северной стране.
Одну косичку Ананда расплела, чтобы спасти Кирити, когда ее пытались отравить. С помощью второй она хотела вылечить Микеля, но не смогла правильно сформулировать приказ, и дух испарился.
Обе эти косы Ананда снова тщательно заплела, но волшебства в них не осталось.
Теперь она трясущимися руками потянулась к третьей косичке. Фрейлины стояли рядом и молча наблюдали за действиями хозяйки. Она развязала узел, и ленточка упала на пол. Горячий вихрь пронесся по комнате, взъерошив волосы женщин и приподняв края одежды. Когда ветер стих, перед Анандой на корточках сидело маленькое, чуть побольше лягушки, существо. У духа были круглые глаза размером с золотые монеты, свиное рыльце и безгубая прорезь рта, сквозь которую виднелся ряд желтых клыков.
— Ты позвала меня, и я явился, — объявил он. — Я обязан выполнить только одно задание. Повелевай, а потом отпусти меня.
Ананда облизала пересохшие губы. Надо подумать как следует. Медеан и ее многочисленные придворные колдуны обвили весь дворец могущественными защитными чарами, и применять здесь волшебство можно было только в известных пределах.
Можно наслать на Уло немоту, но тогда он сможет изложить свои показания письменно. Ананда приказала себе успокоиться и принять хоть какое-нибудь решение. Какое бы заклятье она ни наложила на Уло с помощью своего раба, Медеан сможет его разрушить. Но это даст ей время и припугнет Уло, а тогда можно будет обернуть этот страх в свою пользу. Надо сделать хотя бы так, чтобы он не мог выступать в суде. И Ананда решилась:
— Человек лорд-мастер Уло, сын Обана, внук Оксандра. Сделай так, чтобы он ослеп и оглох и чтобы кто-то обязательно заметил тебя за этим занятием.
Существо согнулось в коленях и несколько раз подпрыгнуло, словно проверяя на прочность каменные плиты пола.
— Будет сделано, госпожа.
Ананда поклонилась. Уло просто-напросто испугался. Испугался за своих людей, за свою семью, за себя самого, и Ананда прекрасно его понимала. Что ж, ему придется поплатиться за свойственную человеку слабость.
— Ступай, — приказала она духу, не поднимая головы.
Зацокали по полу коготки, подул горячий ветер, и все успокоилось.
Ананда старалась не думать о том, как этот чудовищный карлик крадется по коридорам и его глаза светятся в темноте. О том, как он сидит на тучной груди Уло и жадно тянет лапки к глазам лорд-мастера. Она мечтала о том, чтобы завтра утром до нее не донесся дикий вопль пробудившегося Уло, который сам уже никогда ничего не услышит. Кажется, у него есть жена… Остается только надеяться, что это сильная женщина и что она сможет как следует ухаживать за мужем. А дети? Есть ли у него дети? Смогут ли они когда-нибудь простить ее?.. Но в конце концов он предатель и заслуживает наказания. А она вынуждена защищаться!
— Госпожа, пожалуйста, вы должны отдохнуть! — не выдержала Кирити и взяла Ананду за руки, чтобы помочь императрице Изавальты встать на ноги.
Несмотря на то что все мышцы Ананды были судорожно напряжены, у нее не было сил сопротивляться. Она взяла протянутую Беюль лампу и послушно вернулась к своей кровати, словно разум ее уже отделился от тела. Зайдя за ширму, Ананда сбросила халат. Он упал на пол, и она не стала его поднимать. Потом Ананда задула лампу и легла в постель, дрожа от холода и напряжения.
— Я больше так не могу, — прошептала она в темноту ночи. — Я не могу жить и все время бояться.
Снова появились мысли о побеге. Но как далеко можно убежать по занесенным снегом дорогам — даже с помощью верных фрейлин и тех, кого им удастся подкупить? А бураны, а морозы?.. Не говоря уже о том, что императрица может проследить любое движение на любой дороге в пределах своих владений.
Потом Ананда совершенно спокойно подумала о самоубийстве. Беюль и Кирити еще несколько часов проведут возле станка. Остальные фрейлины крепко спят в дальних комнатах. Можно подняться по западной лестнице на площадку для принятия солнечных ванн и броситься оттуда вниз, во двор, где милосердные камни размозжат ей голову и кости. Спустя мгновение все будет кончено, и половинки ее души воссоединятся во дворце Семи Матерей.
Но тогда Микель окажется в полной власти императрицы, а вместе с ним верные Беюль и Кирити, ну и Сакра, конечно.
Значит, остается только один путь. Храбан. Придется поддержать готовящийся мятеж. Придется отдавать приказы и взойти на трон, по всей вероятности, сбросив с него труп императрицы. В письме Сакры говорилось, что она не должна торопиться, что скоро он сам будет здесь. Но Сакра не знает всех обстоятельств, не знает, что Уло предал их. К тому же «скоро» могло означать дни и даже недели, ведь всегда может случиться что-нибудь непредвиденное: разразится буря или просто возникнет заминка с фальшивыми документами. Нет, ждать нельзя. И хотя свидетеля у Медеан теперь нет, ей уже известно о капитане Низуле. И если она решит его допросить…
«Все Матери будут на моей стороне, — успокаивала себя Ананда. — Я не могу позволить, чтобы она меня сцапала. Я не могу сидеть и ждать, когда она меня убьет».
Значит, нужно будет послать письмо Храбану и предупредить, чтобы он не приезжал на праздник и собирал войска. Еще одно письмо надо будет отправить Низуле, чтобы тот как можно скорее отплыл от южного побережья.
А уж после этого можно будет не торопясь разобраться с дочерью Аваназия.
Странный покой снизошел на Ананду, и она почувствовала себя почти свободной. Тогда она перевернулась на другой бок и уснула.
Медеан с нежностью смотрела на дочь Аваназия, лежавшую без чувств на огромной кровати. Свет от четырех жаровен, которые разожгли в полную силу, чтобы согреть Бриджит Ледерли, только подчеркивал восковую бледность ее лица. Лекарь влил ей в горло несколько ложек теплого бульона и ликера, сказав, что теперь остается надеяться только на целительную силу времени и добрую волю богов.
Цвет кожи у нее был такой же, как у матери, а резкость черт унаследована от отца. Медеан нерешительно коснулась ледяной руки Бриджит, как будто боялась, что она может растаять, словно сон.
— Бриджит, дочь Аваназия, внучка Финора, — прошептала Медеан. — Добро пожаловать в Изавальту, дитя мое.
— Она не знает, — произнес Калами.
— Что?!
Медеан вскинула голову и с недоумением взглянула на лорда-чародея. Он стоял поодаль, у самой ширмы. У Медеан мелькнуло подозрение, что это стремление сохранять дистанцию вызвано неприязнью к Бриджит. Но нет, этого не может быть. Калами лучше, чем кто бы то ни было, знает, что дочь Аваназия — ее единственное спасение и благословение для всей Изавальты.
— Она не знает, кто ее настоящий отец. Ингрид Лофтфилд умерла при родах и потому не смогла рассказать ей, а человек, который ее вырастил, ничего не знал о ее истинном происхождении.
— И ты не сказал ей?!
Калами развел руками:
— Ей и так пришлось слишком многое принимать на веру. Я решил, что лучше сначала показать ей наш мир, а уж потом сообщать о том, какая роль в нем уготована ей.
Только теперь Медеан заметила, что до сих пор держит в руках ладонь Бриджит, и осторожно опустила ее на покрывало.
— Она должна узнать об этом, как только очнется, — не оборачиваясь произнесла императрица. — У девочки тяжелая судьба, нужно ее к этому подготовить.
— Я займусь этим, обещаю.
— У нас так мало времени. — Медеан убрала волосы со лба Бриджит. — Даже меньше, чем мы думали.