– Дальнейшие планы? Меня они тоже касаются? Ты всё-таки решил взять меня в отряд?
Накануне поездки Иоши едва ли не молил отца об этом, но Мэзэхиро был непреклонен. Пусть Иоши и был его сыном, но он только год назад окончил обучение. Сёгун не мог рисковать репутацией своего отряда в обществе. Сначала Иоши должен был доказать, что достоин чести войти в состав его личных самураев, но он не смог одолеть даже самого младшего – Хотэку, а потому остался без места и надежды получить его в ближайший год.
– Для тебя у меня будет другое поручение.
Продолжать отец не стал. Молча направился к выходу.
– Ты на праздник? Погоди, я тоже пойду, – Иоши быстро встал и подхватил с пола катану, с которой никогда не расставался. Мэзэхиро обернулся и покосился на оружие сына.
– Оставь. Мы не носим оружие в праздник.
– Я всегда ношу, – Иоши положил руку на рукоять и хмуро взглянул на отца. Тот спокойно встретил его взгляд.
– Хочешь нанести оскорбление принцессе?
– Хочу суметь её защитить в случае необходимости. Сейчас небезопасно.
Мэзэхиро хотел снова возразить, но Иоши перебил его.
– Не надо, отец. Я всё равно возьму её, что бы ты сейчас ни сказал.
– Дерзишь сёгуну?
– Нет, я… Я просто не хочу оставаться беспомощным, если что-то произойдёт.
– А я не хочу, чтобы наша семья нарушала правила. Там достаточно дворцовой охраны, оставь катану и выходи из дома. Если увижу тебя с оружием – заставлю им воспользоваться, – с этими словами он вышел.
Иоши потупился. Он знал, что отец сдержит слово, а вступать в сражение с сёгуном на глазах у всей знати страны – худшее, что он может сегодня сделать. Это будет самое позорное поражение, потому что бой с отцом никогда не длится и четверти коку, зато боль после него не проходит неделями. Однако остаться без клинка он всё равно не решился. В конце концов, дворец большой, людей много. Возможно, они с отцом даже не встретятся, так что Иоши покрепче сжал рукоять и вышел, решив прежде дворца Вечной радости, где проводился праздник, посетить рынок за Жемчужными воротами, который разворачивался, только когда в столицу съезжались купцы со всей страны.
Воздух Иноси полнился ароматами: запах жареных бобов и водорослей сместил благоухание цветов с главных улиц. Иоши первым делом направился поговорить с мастерами, которые приехали из других областей предложить свои услуги жителям столицы. Он уже два коку вёл с ними беседы, придирчиво осматривая привезённые образцы, но ни северяне, ни жители восточных краёв не могли предложить что-то действительно достойное. Приличные мечи ковались только в столице. Отсюда же оружие поставляли самураям других областей. И на что он надеялся?
Иоши потянул катану из ножен и поймал обнажённой частью лезвия выглянувший на мгновение солнечный луч. Да, эту верную помощницу ничто не заменит… За спиной раздался хриплый кашель.
– Разве в такой праздник не положено оставлять оружие дома, господин?
Иоши развернулся, мгновенно пряча клинок в ножнах и придумывая возможные оправдания, но, увидев, кто к нему обратился, облегчённо выдохнул и поклонился седовласому старику.
– Учитель, рад вас видеть.
– Ох, брось, – Акихиро усмехнулся. – Рад меня видеть? Такое разве бывало?
На устах учителя застыла лёгкая улыбка. Прищурившись, он пристально наблюдал за ним, словно видел его насквозь. Иоши всегда было не по себе от этого взгляда, но он не позволял себе подать вид.
– Вы ведь знаете, я глубоко уважаю вас и всё, что вы для меня сделали.
– Но оружие уважаешь крепче, – Акихиро перевёл взгляд на клинок, и от улыбки не осталось и следа. Он подошёл ближе и заглянул Иоши в глаза. – Осторожен будь, мой мальчик. Войны начинаются там, где любят сражения.
– Войны? Акихиро-сэнсэй, Шинджу не с кем воевать, – Иоши улыбнулся. Он очень старался, чтобы улыбка была искренней, но она, похоже, всё равно получилась снисходительной, потому что учитель помрачнел. Он схватил Иоши за руку, неожиданно сильно дёрнул к себе и вполголоса произнёс:
– Сердце дракона,
вновь воспылавшее, – весть
мира кончины.
Иоши нервно усмехнулся.
– Пишете хайку? У вас… э-э… – он попытался отстраниться и высвободить руку, но Акихиро держал крепко, – здорово выходит.
– Поэт Западной области. Начало стиха. Однажды ты захочешь больше узнать – тогда приходи. Ведь если в беде Шинджу, то самураи первыми падут, – учитель глубоко поклонился и исчез в толпе, не дожидаясь ответа.
Иоши постоял немного и двинулся дальше вдоль рядов. Он не верил в легенды и песенные пророчества, но серьёзность старика заронила в его душу семя сомнения, которое, словно рис во влажной почве, уже начало прорастать неясной тревогой.
Иоши дошёл до цветочного ряда – одного из ближайших к дворцу – и остановился. Какая нелепица. Тысячи цветов в императорском саду, но вот местная женщина сидит и продаёт их рядом с купцами из дальних земель. Кажется, отойди на два шага и сорви! Но за это тебе руки высекут по самые плечи.
Взгляд задержался на белых орхидеях с волнистой бахромой лепестков. Цветы напоминали птиц: раскрыли свои лепестки-крылья – и вот-вот взлетят, оставив лишь голый стебель. Белые цапли, его любимые. Сколько раз он порывался их купить? Каждый раз, как видел её. Видел её чёрные гладкие волосы. Её смуглую блестящую кожу. Её необыкновенные глаза. Жар, поднимающийся в её присутствии, туманил разум. Иоши любил Киоко. Полюбил с той поры, как случайно увидел принцессу в рассветных лучах на балконе… Наверное, так и нужно любить свою невесту, но сильнее любви была ненависть. За то, что чувствует. За то, что не может с этим справиться. За то, что потом дни напролёт вспоминает её лицо и не может избавиться от образа, высеченного в порабощённом сознании. Что за самурай из того, кто не может катану держать как следует из-за мыслей о женщине?
Он не мог подарить ей орхидею. Это значило бы слишком много. Вряд ли кто-то из гостей и даже сам император сумеют понять, но Киоко не обманется. Она знает этот язык хорошо. Не может не знать. И если для других орхидея – красивый и безобидный цветок, для него это признание, конец притворству.
Нет. Нельзя допустить, чтобы она осознала свою власть над ним. Потому Иоши и цеплялся за свою ненависть, за искусно выкованную маску равнодушия, никогда не дарил ей орхидеи и никогда не смотрел в её глаза.
Бездумно сминая рядом стоящие цветы и наблюдая отражение своей ненависти на лице торговки, он достал нарцисс из грубо сколоченного деревянного ведра и бросил на прилавок монету. Женщина, увидев серебро, тут же захлопнула рот, забыв о намерении отчитать Иоши, и слащаво улыбнулась.
– Как всегда, – прошептал Иоши и с единственным цветком направился ко дворцу.
Запахи неслись мимо, отдельные звуки слились в единый гул, который растворился под гнётом неясных мыслей, даже яркие краски северных полотен потускнели. Ум то и дело возвращался к словам сэнсэя. Рассеянного внимания хватало только на то, чтобы обходить препятствия и ни с кем не сталкиваться.
Из неясных, утягивающих вглубь мыслей Иоши вырвал голос настолько же знакомый, насколько ненавистный.
– Иоши-сан, доброго утра.
Иоши очнулся и взглянул в лицо, которое хотел видеть меньше всего. Хотэку был в отряде отца, и он точно не стал бы скрывать от сёгуна, что видел его сына с оружием в такой праздник.
– Хотэку. Как праздник?
– Что-то произошло с принцессой, – Хотэку никогда не отличался учтивостью и этим раздражал Иоши ещё больше.
– Что ты имеешь в виду?
– Киоко-химэ ещё не вышла принимать подарки. Император тоже не появлялся.
Иоши передёрнуло при имени принцессы. Хотэку произнес его без почтения, без уважения. Будто говорил о служанке, которая заболела и не смогла подать чай вовремя.
– Что ещё тебе известно?
– Кая, её служанка, сможет сказать больше. Мне она не стала объяснять, но от вас наверняка не отмахнётся, – как всегда прямо, безыскусно, говорит как думает, грубо, невыразительно, сухо.
– Благодарю, Хотэку, – Иоши слегка поклонился. Он бы с радостью вспорол живот самураю и понаблюдал за долгой мучительной смертью, но воспитание требовало вежливости. – Я узнаю, в чём дело. Отдыхай.
Он выпрямился и зашагал прочь от назойливых торговцев. Толпа обтекала его. Не все здесь знали Иоши в лицо. Не все узнавали в нём сына сёгуна. Но будто невидимая рука мягко отводила в сторону даже приезжих гостей, не давая прикоснуться к спешащему самураю.
Только когда последняя лавка с украшениями из Огненной земли осталась позади, Иоши обратил внимание на тень. Чужая, но как собственная, не отставала и не отпускала. Он вошёл в Жемчужные ворота, открытые в этот день для всех гостей, и тень скользнула за ним.
– В чём дело, Хотэку? – не оборачиваясь спросил Иоши.
– Хочу убедиться, что моя помощь не понадобится.
– Помощь? – Иоши остановился и слегка наклонил голову набок, поворачиваясь ухом к собеседнику, но не удостаивая его взглядом. – То, что отец принял тебя в свой отряд, не значит, что тебе можно вмешиваться в дела дворца. – На самом деле значит. Хотэку входит в императорскую охрану, но Иоши не признавал и не собирался признавать, что статус Хотэку выше его собственного. – Я разберусь.
И он продолжил путь. Тень больше не преследовала.
Во дворце Вечной радости, где всегда проходят праздники и по любому поводу собираются придворные, сновали гости, раскладывая подарки. Никого из императорской семьи не было видно. Даже вездесущей кошки принцессы не наблюдалось. Иоши обошёл здание, пересёк сад и по каменной дорожке направился ко дворцу Лазурных покоев. Пальцы коснулись рукояти меча – это придавало спокойствия. Прав он был, что не послушал отца. Если с Киоко что-то случилось – он готов голыми руками вырвать горло тому, кто причинил ей вред. Но с катаной восстановить справедливость будет проще.
– Киоко-химэ, я привела Суми, – влетела в комнату Кая и, не успев отдышаться, схватилась за развешенную на ширме одежду. – Нужно скорее привести вас в должный вид, там все опять с ума посходили, бегают, как ёкаем покусанные.