Когда начался пир и большая часть гостей вошла внутрь, Норико спрыгнула с крыши и принюхалась. В воздухе витало слишком много новых запахов, вычленить из них нужный было трудно, но рано или поздно должно было получиться.
Стараясь не попадаться никому на глаза, она прокралась в павильон. У входа громоздилась куча подарков и цветов, но среди них не было того, что она искала. Иоши, Иоши, Иоши… где же твой запах? Пробираясь дальше прямо по свёрткам, она тщательно обнюхивала всё вокруг, пока наконец не учуяла то, что искала. Запах вёл её к нескольким подаркам, сложенным отдельно от других, – большой свёрток в обычной бумаге, свёрток поменьше, украшенный лентами, и… О, Иоши всё-таки сумел удивить. Никакого нарцисса – обернуто шёлковым платком с росписью, а внутри… хм, пахнет только деревом и краской.
Норико боролась с желанием поддеть ткань когтем, но Киоко ей не простит испорченного платка, придётся дождаться, когда она сама развернёт подарок…
Из любопытства она принюхалась к подарку побольше. Дарителя она не узнала, а вот запах изнутри – дерево и краски. Эта страна так любит живопись, что удивительно, как они ещё не все стены расписали.
Из красивой голубой упаковки пахло шёлком: похоже, новый наряд. А вот сама бумага… Норико принюхалась. Чтобы лучше почувствовать запах, оставленный тёплыми руками дарителя, она даже приоткрыла рот. Странно. Запах как будто не человеческий. Точнее, не совсем человеческий. С примесью…
– Норико, ты откуда взялась? – шикнула Кая, Норико тут же вжалась в пол, быть замеченной не входило в её планы.
– Мяу? – Каннон всевидящая, какой позор – изображать обычную кошку…
– Ты же не портишь подарки госпожи? Смотри, если я увижу хоть одну надорванную обертку…
Норико едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Кошки так не делают. Нет. Кошки от такого тона убегают. Наверное. В любом случае она и так привлекла достаточно лишнего внимания – пора уходить. Осторожно поднявшись с пола, Норико попятилась от Каи, не рискуя поворачиваться к ней спиной. Служанка её никогда не била и не ругала, но всё же было в ней что-то… строгое. Норико была уверена, что, если бы всё-таки надорвала обёртку подарка Иоши, вместо спокойного отступления пришлось бы переживать ещё более унизительный побег.
Благополучно покинув павильон и бросив на Каю надменный взгляд, Норико забралась на дерево и перескочила оттуда на крышу. Она облюбовала скат над выходом и, свесив голову, с любопытством наблюдала за теми, кто появлялся на балконе, опоясывающем дворец Вечной радости. Сначала людей было немного, но постепенно гости стали всё чаще выходить, чтобы переброситься парой слов, послушать музыку или посмотреть на непрекращающееся представление бугаку.
– Ещё один поднос, и пир будет окончен, – прозвучал голос сёгуна. Он и ещё трое мужчин вышли на балкон. Норико потянула носом, узнавая запахи Мэзэхиро и Иоши. Третий человек был ей незнаком, а вот четвёртый…
– Собираемся сразу после? – незнакомец повернулся и глянул куда-то в сторону, за спину сёгуна.
– Нам следует остаться на время фейерверка, – возразил Иоши.
– Хотэку, найди всех из отряда и сообщи, чтобы после фейерверка пришли в Светлый павильон, – приказал Мэзэхиро.
Хотэку, значит. Норико снова принюхалась. Точно, это он. Тот самый запах с красивой обёртки, под которой скрывался наряд. Чем же ты пахнешь, Хотэку… Она мягко спрыгнула с крыши на ветку дерева, надёжно прячась в тени листвы, и повела носом. Запах напоминал ей дом, возвращал её в детство. От него становилось весело и просыпалась тяга к охоте…
– Да, господин, – Хотэку поклонился и направился к зевакам у подмостков, видимо, выискивать других самураев. Норико спустилась на землю и осторожно последовала за ним, но стоило ей выглянуть из кустов – наглый ворон приземлился прямо у её морды. Она шикнула на него и полоснула лапой, успев попасть по крылу. Проклятые птицы, совсем страх потеряли.
Чёрное перо мягко опустилось на землю перед её носом. Птица. Точно. Вот чем пахнет Хотэку. Человеком и птицей. Сердце забилось чаще. Значит, во дворце ещё один ёкай.
На Шинджу опустились сумерки, и дворец озарился сотнями огней. Трапеза завершилась, гости давно разбрелись по округе – кто-то пошёл гулять среди торговцев, кто-то наслаждался представлениями, кто-то искал уединения в укромных уголках сада. Иоши не отходил от павильона в ожидании главного развлечения – фейерверка. Каждый год этот день был неизменно облачным, а ночь – яркой.
Император с дочерью стояли на балконе и разговаривали. Мару-сама выглядел чем-то обеспокоенным, а Киоко – необыкновенно серьёзной. Но вот она повернула голову, встретилась взглядом с Иоши – и её лицо вновь превратилось в неподвижную маску, скрывающую под собой все намёки на чувства. Иоши вздохнул. Всё его тело трепетало от запретного желания прикоснуться к ней, но он стоял, не смея даже приблизиться.
Завтра Киоко станет недоступна. Завтра по обычаям Шинджу она, как незамужняя дама, начнёт скрывать своё лицо и тело. По всем законам к ней сможет свататься кто угодно, но Иоши надеялся, что их помолвка не будет расторгнута и отвадит желающих. А ещё он надеялся, что она поймёт его подарок и… И что? Всё равно он её не увидит. Если только сам не осмелится войти во дворец Лазурных покоев и попросить встречи с принцессой.
Раздался взрыв. Иоши поднял голову – в небе распустился жёлтый цветок. Началось. Он перевёл взгляд на Киоко. Она любовалась огнями, и её лицо оживилось: губы тронула лёгкая улыбка, а глаза искрились от удовольствия. Пока Киоко любовалась фейерверками – он любовался ею, запоминая каждый изгиб улыбающихся губ, жадно ловя каждое движение на её лице, каждый вздох удивления и каждый миг искреннего восхищения, которые она забывала прятать.
Иоши так погрузился в созерцание, что даже не заметил, как подошёл отец. Стоило огромных усилий не вздрогнуть от неожиданности, когда он услышал:
– Идём. – Голос отца уверенно прорезался сквозь грохот фейерверков.
– Уже? – Иоши пытался перекричать взрывы, но ему это удавалось с трудом. – Но ещё ведь не конец, – он указал вверх.
Отец только кивнул в сторону Светлого павильона и направился туда. Иоши покосился на кусты у входа в павильон, где оставил свою катану, и вздохнул. Как он мог забыть, что до собрания ему нужно было вернуть меч домой… А теперь придётся бросить его здесь без присмотра.
– Иоши, – отец уже скрылся за поворотом, и он был не намерен ждать. Иоши бросил последний взгляд на куст и, убедившись, что меч не виден, отправился следом.
В Светлом павильоне было темно и тихо. В свете уличного фонаря Иоши разглядел тётины[11], стоявшие по углам, и зажёг их, пока отец молча ждал.
– Мы выдвигаемся на рассвете, – заговорил сёгун, когда Иоши сел напротив него.
– Разве нам не стоит дождаться остальных самураев?
– Я хочу оставить тебе указания до того, как все придут.
– Указания? Но я полагал…
– Что сможешь присоединиться к отряду? Мы это обсуждали, Иоши.
– Я знаю, но с тех пор ты не дал мне возможности испытать себя снова, – Иоши приложил все усилия, чтобы сохранять спокойствие, но одна мысль о том, что ему придётся охранять дворец, пока отряд сёгуна будет искать Кусанаги и его похитителя, приводила в отчаяние.
– Я уверен, что ты ещё сумеешь себя проявить. Но сейчас мне нужно, чтобы ты остался во дворце.
– Нужно?
– Я думаю, в краже замешаны ёкаи. Если так – вряд ли они остановятся на Кусанаги. Это бесценная реликвия, но чудовищам не нужны деньги, им нужна месть.
От этих слов Иоши стало не по себе. Тени плясали на лице сёгуна, придавая ему всё более зловещий вид.
– Месть за что? Они ведь живут на острове наравне с людьми.
– Ты забываешь, что они жестоки по самой своей сути. Разве нужна им причина нас ненавидеть? Нет. Война была давно. Так давно, что о ней никто и не вспоминает. Но если ёкаи тоже забыли, если они хотят и дальше жить в мире – зачем им красть единственное оружие, которое способно уничтожить их души?
– Они собираются напасть…
– Именно, – отец улыбнулся, и его лицо стало ещё более жутким. – Ты останешься охранять принцессу, нельзя допустить, чтобы с ней что-то случилось.
– Но почему я? Недостаточно хорош, чтобы быть в отряде, но при этом ты доверишь мне охрану Киоко-химэ?
Улыбка сёгуна померкла.
– Я не знаю, кому могу доверять. Кто-то в сговоре с ёкаями, кто-то из охраны дворца, иначе как ещё грабители могли попасть внутрь? Ты единственный, в ком у меня нет сомнений.
– И ты уверен, что я справлюсь?
Иоши снова ощутил внутри укол ненависти к себе. Ему предлагают быть рядом с Киоко-химэ каждое мгновение, предлагают невозможное, открывают доступ к запретному, а он зачем-то задаёт глупые вопросы.
– Это большая ответственность, – кивнул отец, – но посильная для тебя. К тому же все отряды Южной области берутся за дело. Мы прочешем каждую провинцию, каждый город и каждую деревню, дом каждого ёкая, если понадобится, и сделаем всё, чтобы отыскать врагов и не позволить им войти во дворец.
Двери открылись, на пороге появился император. Иоши встал, чтобы поклониться, а поднимая голову, замер. За Первейшим стояла Киоко-химэ.
– Первейший, позвольте спросить, что юная Киоко-химэ делает на нашем собрании? Разве принцессе здесь место? – от пристального взгляда сёгуна Киоко было не по себе. Сам Светлый павильон, в котором она оказалась впервые, словно отвергал всё прекрасное: почти пустое длинное помещение, украшенное несколькими фонариками, выглядело мрачным и неприветливым по сравнению с другими павильонами. Самураи, вошедшие следом за Киоко и императором, сидели прямо на татами. Никаких подушек и даже стола не было. Отец сел напротив сёгуна, Киоко опустилась рядом и заметила, насколько уместно Мэзэхиро-доно смотрится в этом павильоне, и от этого ей ещё больше хотелось поскорее отсюда уйти.